— Привет, девочка, — говорю я, тянусь и подвожу ее к своим коленям. — Ты скучала по мне?
Бульдожка виляет хвостом мне в ответ. Какая же она худая. Слишком худая.
Глажу ее за ухом, и собака немедленно плюхается на спину. Вдоволь начесав ей животик, я беру из миски еду и принимаюсь кормить ее с рук. Слава богу, собака ест, хотя мне и приходится для этого подносить пищу прямо ей к носу.
— Хочешь, чтобы я забрала тебя домой?
Она отвечает — утыкается носом мне в ногу.
— Осталось уговорить родителей, чтобы они разрешили тебя взять, — говорю я ей.
Но когда возвращаюсь домой и рассказываю родителям о Гренни, оба выступают против.
— У тебя слишком много всего в жизни происходит, тебе некогда будет ею заниматься, — говорит мама.
Папа с ней согласен:
— И потом, когда ты уедешь в колледж, что будет с псом?
— Но она же старая совсем, и слепая, и живет в клетке! Вот если бы вы были слепыми стариками, захотели бы последние дни своей жизни провести в клетке? — спорю я.
Мама гладит меня по руке.
— Никки, это замечательно, что ты хочешь помочь собаке, но…
Я вздыхаю.
— Тогда… тогда, может, хотя бы познакомитесь с ней? А потом уже примете окончательное решение, хорошо? Уверена, она будет идеальным домашним псом. Вы только взглянете на нее и сразу же поймете, что я права.
Родители смотрят на меня с жалостью. Я знаю, о чем они думают: я пытаюсь позаботиться о животном, попавшем в беду, потому что мне самой хочется, чтобы обо мне кто-то заботился. Эта тема уже всплывала в разговорах, и я даже допускаю, что мама с папой правы. Но я не могу избавиться от этого чувства — чувства необъяснимой связи с собаками, которым не очень повезло в жизни, которые попадают к нам в приют… ведь они беспомощны. Да, я переживаю за аутсайдеров и невезунчиков, что ж поделаешь.
— Вот что я тебе скажу, — наконец решается отец. — В следующие выходные, если Гренни еще будет в приюте, мы с мамой поедем с ней знакомиться.
Широченная улыбка озаряет мое лицо. Я кидаюсь обнять родителей.
— Это потрясающе! Огромное спасибо!
— Но мы не даем тебе никаких обещаний, Никки.
— Я поняла, поняла.
Мне-то лучше знать. Как только мама с папой увидят Гренни, они непременно в нее влюбятся.
В понедельник все только и говорят, что о драке у Дерека дома, об арестах и о наркоте, которая валялась у ног Луиса. Не могу и метра по коридору пройти, чтобы не услышать хоть что-то о Луисе, Дереке или Марко.
На меня, правда, тоже косятся. Все в школе знают, что мы с Марко встречались, и кое-кто до сих пор от этого не отвык.
Старательно избегаю встречаться с Луисом даже взглядом, не реагирую, когда он зовет меня по имени, и весь ленч сижу в библиотеке и готовлюсь к экзамену по алгебре — тут ни Луис, ни Марко меня точно не найдут. Но на химии мы с Луисом все равно встретимся, я знаю — и заранее дергаюсь.
Изо всех сил тяну время и в результате появляюсь в классе миссис Питерсон вместе со звонком.
— Ты не сможешь вечно меня игнорировать, — шепчет Луис, стоя у меня за спиной, пока миссис Питерсон инструктирует нас, как правильно следует мыть пробирки.
— Смогу, — говорю я.
— Тогда что же было в субботу, в домике у бассейна, а?
Примерзаю к полу, вспоминая, как позволила себе отказаться от собственных правил — и это оказалось ошибкой. Стена между нами снова воздвигнута, куда крепче прежней.
— Я стараюсь забыть об этом.
— Старайся сколько угодно — не поможет. — Луис наклоняется ближе ко мне. — Я, кстати, тоже никак не могу забыть.
Его слова задевают что-то у меня внутри. Хочется сорваться, выплеснуть на него весь свой гнев и оттолкнуть как можно дальше.
— Знаешь, что паршивее всего, а? Всего через несколько минут после… после того, что было, ты набросился на Джастина Дугана с кулаками, да еще и наркоту у тебя нашли!
Луис отступает на шаг, в отчаянии запускает руку в волосы.
— Да, это было очень неприятно… А знаешь, что еще паршивее?
— И что же?
— То, что ты так отчаянно веришь во все гадости, которые обо мне говорят. Сторонника презумпции невиновности из тебя точно не выйдет.
— Мистер Фуэнтес, — обращается к нему миссис Питерсон, — хватит болтать. Вы разве не видите, что раковина нужна не только вам? Очередь уже выстроилась!
Луис смотрит прямо в глаза химичке и говорит:
— Знаете, миссис Пи, на самом деле я плевать на это хотел.
Я БОЛЬШЕ НЕ ДЕРГАЮСЬ из-за выговоров — похоже, оставаться на час после уроков входит у меня в привычку, а раз так, надо с этим смириться. Вообще-то предыдущее наказание даже принесло пользу — я сделал часть домашки. Но проблема в том, что некоторые учителя, объявляя выговор, настаивают, чтобы ученик отрабатывал его не в столовой с остальными провинившимися, а у них в классе после уроков.
Поэтому я сижу сейчас на своем обычном месте в классе химии. Достаю домашку и собираюсь уже углубиться в матанализ, но понимаю, что надо мной нависла миссис Питерсон.
Поднимаю на нее глаза. Она смеривает меня злющим-злющим взглядом — я бы рассмеялся, если бы не опасался, что за это мне влепят очередной выговор.
— Здрасте, — говорю я.
