В последний раз оглядевшись глазами животного, Старик принимает решение. В одиночку ему с мужчиной не справиться. Неудача обойдется им слишком дорого. Столь многое висит на волоске.
Голоса в коридоре.
— Мистер Розад? — окликает грубый голос.
У него остается время на одну мысль, последнее приказание, прежде чем будет разорвана связь.
Другой голос, тише:
— Рози? Рози? Кто-нибудь… Боже мой, Рози!
Животное знает, что осталось в одиночестве и вновь может полагаться только на собственные силы, — но не ощущает ни тоски, ни сожаления. Сегодня не удастся расправиться с мужчиной — но нетерпения тоже нет. Все его силы и вероломство теперь должны обратиться на новою цель.
Животное высвобождает лапу из дыры в сетке и беззвучно спрыгивает на землю под окном. В следующую секунду оно уже несется по освещенной луной лужайке к дому.
Ловко, как паук, взбирается по кривому стволу яблони, что растет позади дома, вонзая бледные когти глубоко в кору. Добравшись до верхних ветвей, пробегает по одной из них и легко перепрыгивает на ближайший подоконник. Окно открыто, внутри в пустой комнате пялятся со стен картинки из детских стишков. Проем закрывает только сетка. С хирургической точностью животное одним движением рассекает ее, проскальзывает внутрь и беззвучно спрыгивает на плетеный половик у кровати.
Иная темнота, новые запахи. Незваный гость тихо крадется по коридору, заглядывает в следующий дверной проем. Спальня. Лунный свет освещает людей, мужчину и женщину, уснувших в объятиях друг друга, и восемь распахнутых глаз; все кошки собрались на постели рядом с хозяевами.
Глубоко в горле рыжего кота зарождается предупреждающий звук — беспокойное и угрожающее ворчание…
Но не успевает он как следует зарычать, а незваный гость уже несется прочь по коридору и вниз по лестнице. Животное отлично помнит дом и знает, куда идти.
Повернув у основания лестницы, оно минует нижний коридор и останавливается перед дверью. Потом спускается по еще одной лестнице и исчезает в темноте погреба.
Фрайерс уснул только перед самым восходом. Ему приснилось, что он убегает по бесконечному темному коридору от чего-то крошечного, бесшумного и неутомимого, но в то же время громадного, больше него и всего лабиринта, сквозь который он продирался. Вдалеке кто-то звал его по имени. Фрайерс проснулся, — прямо в глаза светило солнце, — и на секунду его охватил ужас. Сквозь дыру в сетке на него кто-то смотрел.
Всего лишь Порот. Фермер стоял снаружи с граблями в руках.
— Уже почти одиннадцать, — негромко сказал он. — Вы просили меня вас разбудить. — Он показал на порванную сетку. — Что случилось? Она снова возвращалась?
Фрайерс сонно кивнул, садясь в постели.
— Она самая. Попыталась попасть внутрь, но потом отчего-то передумала. С тех пор я ее не видел.
Он потер глаза, надел очки и выглянул наружу сквозь сетку, гадая, не прячется ли кошка где-то поблизости. При дневном свете ферма казалась совершенно другой: умиротворяющее тепло, пение птиц, изумрудно-зеленый балдахин танцующих в солнечных лучах кленовых листьев — невозможно вообразить, что здесь может произойти что-то ужасное.
Порот мрачно поглядел на порванную сетку, покачал головой и попытался соединить две порванные половинки.
— Это животное проклято, — пробормотал он. — А может, это я проклят. — Он посмотрел вниз, на Фрайерса. — Ну, может, она прекратит свои безобразия, когда вы уедете. Откуда мне знать, что на уме у демона. — Он закинул грабли на плечо и развернулся, чтобы уйти. — Я пока буду у амбара. Дайте знать, когда будете готовы, и я отвезу вас в город. — Он кивнул на дом. — Дебора приготовит вам завтрак перед отъездом.
Зевая, Фрайерс наблюдал за фермером, который прошел к амбару, пропал за ним, а через несколько секунд вернулся с длинной лестницей. Порот прислонил ее к стене, закинул наверх грабли и начал карабкаться. Пока Фрайерс одевался, Сарр с угрюмым видом сбивал гнезда шелкопрядов, висящие как гамаки под скатом крыши.
Автобус отправляется в четверть первого. Копаться некогда. При мысли об отъезде на него накатила неожиданная волна грусти, но Фрайерс ее подавил.
В кухне пахло выпекающимся хлебом. Настроение у Деборы со вчерашнего дня как будто улучшилось. Она явно все еще была разочарована его отъездом, но сновала по кухне с обычным своим задором, месила желтое тесто на столе и время от времени проверяла стоящий в печи хлеб.
— Если бы у меня было время, — сказала она, — приготовила бы вам здоровенный черничный пирог, чтобы вы могли взять его с собой в город. Вы готовите себе дома?
