Ужасный черный лес обступал холм со всех сторон, как будто я оказалась в большой комнате с черными занавесями, и формой деревья вовсе не походили на те, что я видела прежде.
Наступило серое, сумрачное воскресенье. Громадные облака наступали со всех сторон как дым далеких пожаров, но потом взошло солнце и разогнало их. Фрайерс проснулся рано, его разбудил шум возле дома: сначала голоса, потом хлопок сетчатой двери. Он сонно припомнил, что сегодня воскресенье и Пороты принимают у себя все Братство.
Он сел в постели и выглянул наружу. Возле дома уже стоял блестящий синий «универсал». Джереми нацепил очки, потом взял с прикроватного столика наручные часы. Семь пятнадцать. Не рановато ли думать о боге? Может, община поменяет планы из-за ранения Деборы? Хотя, вряд ли. Теперь, наверное, уже поздно что-то менять.
Фрайерс натянул шорты и футболку, вышел из подсобки и прошел по мокрой траве к дому. Поднимаясь по ступеням заднего крыльца, он услышал резкий мужской голос, который произнес, как бы оправдываясь:
— Мы собирались прийти пешком, но Лотти в таком состоянии…
Когда Фрайерс открыл сетчатую дверь, мужчина умолк. Он сидел за кухонным столом рядом с Сарром Поротом и худой женщиной с суровым лицом — Фрайерс с неприятным чувством узнал мать Порота. Перед обоими мужчинами стояли кружки с кофе. Когда Фрайерс вошел, все повернулись к нему. Он почувствовал себя ребенком, который забрел на вечеринку, где ему не место. Только Порот выглядел дружелюбно.
— А, — произнес он, поднимаясь на ноги, — сегодня он встал пораньше! — Он повернулся к второму мужчине, который остался сидеть. — Брат Иорам, это наш гость, Джереми Фрайерс. Джереми, это Иорам Стуртевант.
Фрайерс пожелал ему доброго утра, и мужчина коротко кивнул.
— Всякое утро доброе.
Так значит вот он, глава секты. Фрайерс немало о нем наслушался. Стуртевант носил такую же бороду, как Порот, и его глаза были такими же темными и пронзительными, но лицо выглядело старше и еще суровее. Строгая черная куртка придавала ему властный вид. Фрайерс подождал, не протянет ли мужчина руку, но тот больше никак его не поприветствовал. В наступившей тишине до Фрайерса донеслись голоса из гостиной: несколько детей и женщина. Люди начинали собираться с самого раннего утра.
— А с моей матерью вы уже встречались, — сказал Порот, кивая на пожилую женщину.
— Да, конечно, — откликнулся Фрайерс. — При довольно неприятных обстоятельствах. — Он повернулся к женщине, которая глядела на него без всякого выражения. На ее щеке все еще виднелась пара красноватых полосок. — Царапины, судя по всему, неплохо заживают.
Женщина приподняла бровь.
— Все по воле Господней.
Порот со вздохом сел на место.
— Ну ладно, все это теперь в прошлом, и слава Богу.
— В прошлом? — Женщина с сомнением пожала плечами. — Нам этого знать не дано.
Стуртевант откашлялся.
— С Божьей помощью мы сегодня же избавимся от зла. — Он глянул на Фрайерса. — Мне говорили, что проклятое животное проявило к вам… особый интерес.
— Да, — ответил Фрайерс, все еще стоя в дверях. Никто не пригласил его сесть. — Не знаю, почему-то она испытывала ко мне особую ненависть.
— И, между тем, вы ни разу не пострадали от его когтей. — Во взгляде Стуртеванта скрывалось обвинение. Фрайерс решил закончить разговор.
— Полагаю, даже за неверующими кто-то присматривает. — Он повернулся к Сарру. — Как себя чувствует Дебора?
— Уже лучше, — сказал Сарр. Все пробормотали:
Они отодвинули стулья и вышли из кухни. Фрайерс заметил в гостиной мальчишку лет девяти или десяти. В кресле-качалке бессильно развалилась крупная, раскрасневшаяся молодая женщина, которая явно была вот-вот готова родить.
Он подогрел себе кофе, открыл один из кухонных шкафчиков и достал коробку с сухим завтраком, которую купил в первую свою поездку в город. В банке, которую Пороты использовали теперь вместо кувшина для молока, было почти пусто. Фрайерс взял лампу, которая висела у лестницы в погреб, зажег ее и осторожно спустился вниз с лампой в одной руке и банкой — в другой.
На дне металлической канистры все еще оставалась пара дюймов молока, но стоило открыть крышку, как стало ясно, что оно скисло. Запах наполнил весь погреб — хотя, возможно, это была вонь разложения? Может ли запах мертвого животного оказаться таким стойким? По пути к лестнице Фрайерс прошел мимо дальней полки и поднял лампу повыше, чтобы проверить, нет ли яиц. Яичная картонка пустовала. Курицы все еще не начали нестись.
