Церемонии полностью

На ферме собирались новые люди, некоторые подъезжали в автомобилях и грузовиках, другие, кто жил поближе, приходили пешком. Те, кто приходил позже, направлялись прямиком на лужайку. Люди из гостиной тоже вышли наружу, и Фрайерс остался в доме один. С урчащим желудком он наблюдал за облаченными в черное семьями снаружи, пытаясь приготовить завтрак из подгоревшего тоста и кофе. Он узнал нескольких человек, которые прошли под окнами, и заметил семейное сходство с другими. Матфей Гейзель приехал вместе с жизнерадостной седоволосой старушкой, — Фрайерс догадался, что это его жена. Потом он узнал брата Гейзеля, Гидеона, по давней встрече в кооперативе. Заметил Берта и Амелию Стиглер, управляющих магазином, и Нафана Лундта, который, как он помнил, ему не понравился, в сопровождении жены и двух дочерей. Одна из них, младшая, показалась знакомой. Фрайерс разглядывал ее, все больше утверждаясь в том, что именно она сидела в автомобиле, который чуть не сбил его на дороге. Не стоит торопиться с выводами. Со всем этим кровосмешением все они тут похожи друг на друга.

По правде сказать, собравшихся возле амбара людей трудно было отличить друг от друга не только из-за одинаковой одежды и причесок. Фрайерс почувствовал себя незваным гостем как никогда прежде. Ему здесь не место. Лучше уж вернуться на Банковую улицу, к орущему радио и ревущим под окном автомобилям. Сначала он подумал, не сбежать ли к себе в пристройку, но тут же сообразил, что в неуместной светлой одежде — да еще и в шортах! — на лужайке он будет особенно заметным. Кроме того, не хотелось оказаться запертым у себя в комнате, как животное в клетке. Фрайерс решил остаться на месте.

Тут распахнулась сетчатая дверь, и внутрь вбежал Порот. С рассеянным видом фермер направился было к лестнице, потом окликнул через плечо:

— Вы к нам присоединитесь?

— Я одет не по случаю, — откликнулся Фрайерс. — Думаю, я понаблюдаю отсюда.

Сарр замер.

— Рано или поздно вам все равно придется выйти, — сказал он. — Мы проводим Очищение.

— Что?

Но фермер уже торопливо поднимался по лестнице. Фрайерс слышал, как Сарр топает у него над головой, потом скрипнули доски пола, когда он помог Деборе встать с постели. Шаги спускающейся по лестницы пары звучали неуверенно и медленно. Потом Пороты появились на нижней площадке. Дебора тяжело опиралась на руку Сарра. Она была такой же бледной, с темными кругами вокруг глаз; черный шарф, обернутый вокруг шеи и скрывающий ее до самого подбородка, лишь подчеркивал болезненную белизну кожи. Проходя мимо, женщина слабо улыбнулась Фрайерсу.

— Сарр, что это за Очищение вы собираетесь провести?

— Особый ритуал, — ответил Порот, помогая Деборе выйти за дверь. — Из-за всех недавних неприятностей. Лучше вам посидеть внутри, пока не закончится пение.

Снова хлопнула сетчатая дверь. Члены Братства повернулись и наблюдали, как Пороты медленно спускаются по ступеням заднего крыльца, как будто супруги были последними и самыми важными гостями на балу. На дворе теперь собралось несколько десятков людей. Среди них Фрайерс узнал сухощавого старого фермера, который его подвез, и пожилую пару, которая с неодобрением проехала мимо. Он как будто даже опознал по жидковатой бороденке подростка, который чуть не сбил его вместе с девушкой. Фрайерс даже пожалел, что не рассмотрел их получше.

Пожилые супруги внезапно повернулись спиной друг к другу, как в танце, и женщина пошла прочь, не сказав ни слова на прощание. Тут только Фрайерс заметил, что и другие женщины, старые и молодые, отходят к амбару, на край лужайки, оставляя большую часть пространства мужчинам. Судя по всему, здесь тоже происходило разделение по полу, как в альбомах библейской школы. Вы только поглядите. Они не особенно отличаются от правоверных евреев.

Он ожидал, что всем будет заправлять Иорам Стуртевант, но его положение в общине, судя по всему, имело скорее социальное нежели теологическое значение. Когда служба все-таки началась, во главе общины встал и попросил о тишине не он и не Порот, хозяин фермы, а довольно пожилой мужчина, которого Фрайерс никогда раньше не видел. Он взял в руки потрепанную Библию в черной обложке и призвал собравшихся помолиться вместе с ним за сестру Лизу Вердок — ни она, ни ее семья не приехали этим утром из-за случившегося с женщиной несчастья. Все опустили глаза, и мужчина начал молитву длинной цитатой из Иеремии: «Господи, сила моя и крепость моя и прибежище мое в день скорби…» Библию он держал открытой перед собой, но ни разу на нее не взглянул — как будто она нужна была лишь для того, чтобы подтвердить истинность его слов.