– Многие ненавидят, – сказал Фрайерс. – В это время года становится гораздо больше самоубийств и преступлений. Но вы, кажется, считаете, что люди только этого и заслуживают. – Сарр заметил раздраженный взгляд Кэрол, но Фрайерс продолжил как ни в чем не бывало: – Вы считаете, что все они порочны?
Сарр покачал головой.
– Некоторые порочны, но большинство – всего лишь жертвы, и нам нужно наказывать первых и спасать вторых. Да, иногда сложно отличить одних от других, но я не осуждаю всех поголовно. Даже женщин, которые пытались остановить меня на улице, звали, когда я проходил мимо. Я тогда не понимал, чего они хотят, но чувствовал – что-то нечисто: я видел, что они одеты не по погоде, и проходил мимо, не откликаясь, – это он добавил ради Деборы. Он не мог допустить, чтобы у нее возникли неверные мысли. – Я, разумеется, знаю о них. Все это есть в Библии, но никогда не думал, что увижу нечто подобное собственными глазами. Полагаю, кто-то из них и был порочен, «мерзостью пред Господом». Но остальные были просто жертвами города.
Дебора посмотрела на него с иронией.
– Расскажи им, что ты сделал.
– Я пытаюсь, – сказал Сарр. – Просто хочу сказать, что этот город полон искушений, я мог куда-то зайти, что-то сделать. Но я прошел мимо.
Фрайерс ухмыльнулся.
– Разумеется, без цента-то в кармане!
– Нет, сэр, – сухо отрезал Сарр, – я проявил мужество. Господь оберегал меня. Я миновал искусительниц и продолжал идти. Вдалеке виднелись деревья, как будто там заканчивался город. Я дошел до них и обнаружил долгожданный кусочек зелени за невысокой каменной стеной. Я оказался на краю Центрального парка. Я о нем слышал. Опасное место, как говорят, но я заглянул через стену и увидел, что внутри полно людей: они гуляли, ели печеные орехи или просто сидели на скамейках, засунув руки в карманы. Улица проходила как раз рядом с парком, но я доверился чутью и выбрал дорожку, которая вела в самую гущу деревьев. Наверное, мне казалось, что Господь приведет меня к ворам, которые забрали мои деньги. Но у Него были на меня другие планы…
Ветерок всколыхнул кисейные занавески на окне над раковиной. Приближалась ночь. Теперь за неровным звоном ножей и вилок слышался ровный стрекот сверчков.
– Поначалу парк казался немного неприглядным, – продолжил Сарр. – Где бы я ни оказался, все время слышал шум машин, гудки, ругань… И отовсюду, сразу за деревьями были видны здания. Может быть, летом, с листвой он выглядел бы иначе, но тогда все ветви были голыми. Кроме того, парк казался ненастоящим. По крайней мере, мне. Он должен был выглядеть как лес. Я видел, как создатели пытались одурачить людей булыжниками, ручьями и извилистыми тропинками, которые сбегали по склонам холмов. Но повсюду на земле валялся мусор, а ветви деревьев почернели от копоти. Но по мере того, как я шел все дальше на север, парк как будто начал меня затягивать. Он был просто огромным, и я все шел и шел…
– Вообще-то Центральный парк вдвое больше, чем Монако.
– Ой, Джереми, помолчи!
– …и понемногу перестал понимать, где нахожусь. Я все еще видел позади и по сторонам далекие здания, но теперь кругом стало как будто тише. Я мог расслышать, как шумит среди ветвей ветер, и вокруг почти не осталось людей, только прогуливалось несколько странных одиноких стариков. А потом, совершенно неожиданно для меня, деревья поредели, и я оказался на краю громадной лужайки. Трава почти вся погибла, местами сквозь нее проглядывала земля. Под низким серым небом все это выглядело очень печально. В отдалении несколько человек пинали мяч, но мне они были не интересны, так что я пошел вдоль края, держась поближе к деревьям. Через некоторое время они снова стали расти гуще, а земля сделалась холмистой. В одну секунду я шел по каменному мосту, а в следующую оказался в туннеле. На другой стороне больше не было видно ни лужайки, ни даже домов. Я оказался в кольце деревьев; они образовывали идеальный круг, их ветви касались друг друга, как руки детей в хороводе. И я оказался в самой середине, один-одинешенек. До меня не доносилось ни звука, ничто не отвлекало мой глаз. Можно было решить, что я оказался в центре самого густого леса на всем белом свете и рядом со мной нет никого, кроме Господа.
Я тут же понял, что это священное место, Божий заповедник в сердце порока. И мне не стыдно сказать… – Сарр вцепился в край стола и подался вперед, обращаясь в особенности к новой женщине, в которой, судя по всему, сохранилось что-то от Духа Святого. – Мне не стыдно сказать: в этом пустынном уголке я, семнадцатилетний мальчишка, чужак в этом городе, опустился на колени и стал молиться. Я сказал: «Отец, сделай меня сосудом Твоего очищения и избави меня от зла. И если Ты укажешь мне путь, я последую за Тобой». Сказав это, я начал подниматься на ноги.
