Церемонии полностью

Через несколько секунд свет включился, и поезд пополз вперед. Но потом снова остановился, и свет погас. От этого дергания мне стало только хуже. Поезд еще несколько раз трогался, а потом со скрежетом останавливался, и мой желудок каждый раз подпрыгивал, как будто меня вот-вот вырвет, хотя Рози стоял рядом, положив руку мне на плечо.

Поезд дергался и раскачивался всю дорогу до центра города. Поездка была просто кошмарной. Я знаю, что меня мутило из-за этих движений, но, как ни странно, каждый раз казалось, что тошнота начиналась до того, как мы останавливались, как будто это поезд каким-то образом реагировал на то, что происходит со мной, а не наоборот. Я сказала Рози, что меня сейчас стошнит, но он ответил: «Держитесь, скоро уже приедем», и я как-то сумела справиться с собой, хотя мне казалось, будто весь мир извивается и брыкается у меня внутри. Рози все повторял: «Держитесь, держитесь», и его слова как будто действовали. А потом, помогая мне сойти с поезда, посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «Поздравляю, Кэрол, вы прошли испытание…»

Наступило серое, сумрачное воскресенье. Громадные облака наступали со всех сторон как дым далеких пожаров, но потом взошло солнце и разогнало их. Фрайерс проснулся рано, его разбудил шум возле дома: сначала голоса, потом хлопок сетчатой двери. Он сонно припомнил, что сегодня воскресенье и Пороты принимают у себя все Братство.

Он сел в постели и выглянул наружу. Возле дома уже стоял блестящий синий «универсал». Джереми нацепил очки, потом взял с прикроватного столика наручные часы. Семь пятнадцать. Не рановато ли думать о боге? Может, община поменяет планы из-за ранения Деборы? Хотя, вряд ли. Теперь, наверное, уже поздно что-то менять.

Фрайерс натянул шорты и футболку, вышел из подсобки и прошел по мокрой траве к дому. Поднимаясь по ступеням заднего крыльца, он услышал резкий мужской голос, который произнес, как бы оправдываясь:

– Мы собирались прийти пешком, но Лотти в таком состоянии…

Когда Фрайерс открыл сетчатую дверь, мужчина умолк. Он сидел за кухонным столом рядом с Сарром Поротом и худой женщиной с суровым лицом – Фрайерс с неприятным чувством узнал мать Порота. Перед обоими мужчинами стояли кружки с кофе. Когда Фрайерс вошел, все повернулись к нему. Он почувствовал себя ребенком, который забрел на вечеринку, где ему не место. Только Порот выглядел дружелюбно.

– А, – произнес он, поднимаясь на ноги, – сегодня он встал пораньше! – Он повернулся к второму мужчине, который остался сидеть. – Брат Иорам, это наш гость, Джереми Фрайерс. Джереми, это Иорам Стуртевант.

Фрайерс пожелал ему доброго утра, и мужчина коротко кивнул.

– Всякое утро доброе.

Так значит вот он, глава секты. Фрайерс немало о нем наслушался. Стуртевант носил такую же бороду, как Порот, и его глаза были такими же темными и пронзительными, но лицо выглядело старше и еще суровее. Строгая черная куртка придавала ему властный вид. Фрайерс подождал, не протянет ли мужчина руку, но тот больше никак его не поприветствовал. В наступившей тишине до Фрайерса донеслись голоса из гостиной: несколько детей и женщина. Люди начинали собираться с самого раннего утра.

– А с моей матерью вы уже встречались, – сказал Порот, кивая на пожилую женщину.

– Да, конечно, – откликнулся Фрайерс. – При довольно неприятных обстоятельствах. – Он повернулся к женщине, которая глядела на него без всякого выражения. На ее щеке все еще виднелась пара красноватых полосок. – Царапины, судя по всему, неплохо заживают.