– Да уж, с этими городскими никогда не знаешь заранее. – Зевнув, он встал и принюхался. Ветер дул с болот, но Порот сумел уловить запах свежезасеянного поля, влажной земли и растительности. – Ладно, женщина! – Он легко тронул жену носком ботинка. – Пора бы нам возвращаться к остальным.
– Да, никому не охота, чтобы старый Иорам расквохтался!
– Вот именно, – Порот невольно улыбнулся, но его тут же охватил гнев. Как она смеет так разговаривать? И как он смеет позволять ей подобное? Сарр в беспокойстве отвернулся от жены и уставился на горизонт. Вид, как всегда, его умиротворил. Придется просто заставить ее понять. Но не теперь, не в такую ночь…
Восточный горизонт за флигелем и лесом слегка светился. Ветер дул Пороту в спину и шуршал в верхушках деревьев, и они кивали друг другу, как будто пересказывая какой-то секрет. Мальчишкой Сарр любил в такие ночи притворяться, что если встанет на носочки, то увидит гаражи, железнодорожные депо и мерцающие огни Нью-Йорка, раскинувшегося в каких-то пятидесяти милях отсюда.
Супруги вернулись к гостям, собравшимся вокруг тополиного костра, и насладились последними тихими минутами перед возвращением на поле. Тут и там блестели клинки ножей – мужчины помоложе заостряли свои посохи. Они уже засеяли два акра. До того, как разойтись, нужно было закончить еще два. Останется пятый, но им Пороты займутся сами завтра после темноты.
– Вот и будет им чем занять субботний вечер, – пошутил один из мужчин. – На следующее утро они явятся на службу с кукурузными семенами в волосах!
Порот не ответил. Он сидел на корточках в тени стола и аккуратно привязывал кукурузный венок к своему посоху, как требовала того традиция. Высохшие початки и листья свисали с деревянного древка как обереги с копья.
Несколько самых кокетливых жен стояли неподалеку от мужчин, но разговаривали между собой, щеголяя длинными распущенными волосами. Как правило, их прически были строгими и умышленно непривлекательными. Женщины распускали волосы только перед сном, наедине с мужем. Но в первые дни посева это правило смягчалось.
– Прямо как глупые школьницы! – Раздался из темноты низкий сухой голос. – «Отврати очи мои, Господи, чтобы не видеть суеты».
Дебора отделилась от группки и подошла ближе.
– Ой-ой, Нафан Лундт, это все, что ты можешь сказать, пропялившись на нас полночи? – Она подошла еще на шаг, вскинула голову и приняла шуточно-соблазнительную позу. – Ну так поди, почитай вторую часть книги: «для женщины длинные волосы – украшение».
Из темноты донесся смущенный мужской смех; несколько голосов повторило заученное «аминь». Только брат Иорам нахмурился и отвернулся. В Братстве считалось неприличным женщине запросто обращаться к мужчине, который не приходится ей мужем. Не меньшего осуждения заслуживали и те, кто бросался фразами из писания в споре, – для людей, так хорошо знакомых с Библией, это было бы слишком просто.
– Сарр, – сказал Иорам, поворачиваясь к молодому человеку, – ты вернулся к нам как блудный сын, и мы рады тебе – и спутнице, которую ты привез с собой. В ней есть от Духа Святого, мы все это видим, но ее еще многому следует научить. Негоже этой ночью шутить. «Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью». Остальное, думаю, ты и сам знаешь.
– Да, – ответил Порот, отлично зная, какого ответа от него ждут: – «С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои». Не беспокойтесь, брат Иорам. Я научу ее плакать.
Рядом с ним раздалось приглушенное: «Аминь».
Усиливающийся ветер с запада нес запахи болотной воды и гниющей сосны; он трепал бороды мужчин и раскачивал розовые кусты возле дома. Ночной воздух стал прохладнее, пот высыхал на коже у работников. Мужчины в куртках и женщины в длинных платьях стояли, повернувшись к костру. В темноте над ними тенями мелких птах сновали летучие мыши; мотыльки собирались над пламенем, вокруг которого беседовали старики. В кухонном окне через лужайку виднелись суетящиеся туда-сюда люди. Открылась сетчатая дверь, и вереница пожилых женщин с небольшими металлическими лампами вышла наружу, чтобы помочь с уборкой. Дверь захлопнулась. Половинка луны почти касалась горизонта – угрожающий перст Господа, зависший над головами людей.
Иорам поднялся.
– Вставайте, братья и сестры! – воскликнул он громким голосом и широким шагом направился к полю. – Нас ждет тяжелый труд.
Проходя мимо стайки детей, он склонился к самому маленькому из них, ростом чуть ли не меньше мешка семян.
– И смотрите, нельзя, чтобы какая-нибудь гнусь поела хоть зернышко, – предупредил он. – Это дурной знак! – Его лицо оказалось повернутым прочь от костра, так что нельзя было понять, улыбается ли он.
Остальные работники молча последовали за ним. Время отдыха закончилось.
Со столов уже убрали остатки трапезы и укрывавшую их ткань. На центральном стоял фонарь, в свете которого молодая женщина складывала столик для бриджа. Ее волосы были собраны на затылке в такой же узел, как у старших. Проходивший мимо столов Порот отставил посох и подошел к ней.
