Порот ждал, когда она появится снова среди деревьев возле дороги, но через пару минут отвернулся. Поставил термос возле стола, нагнулся, поднял свой посох и пошел к полю и остальным мужчинам. Ночь и правда проходила счастливо, и личные переживания матери почти мгновенно вылетели у молодого человека из головы. Она наконец назвала Дебору по имени, это должно было что-то значить! И, по ее словам, урожай будет в порядке.
Хотелось петь.
Позади него женщины вновь наполнили сумки семенами; в мешке осталась лишь четверть содержимого. Дети с осунувшимися от усталости лицами сбились в кучку и внимательно следили, чтобы ни одно зернышко не упало мимо. Но еще внимательнее смотрели оставшиеся четыре кошки, невидимо затаившиеся в тени за каменным кольцом; их глаза горели как тлеющие угли.
Когда женщины повесили на плечи тяжелые сумки и медленно пошли обратно на поле, самый маленький из детей сунул руку в мешок и поднял сыпучую горсть семян. Подражая старшим, он с важным видом погрозил пальчиком и шепотом стал наставлять кукурузу:
Склонившись над распаханными бороздами, женщины подхватили песню и повторили старое привычное предупреждение:
Выпрямляясь, одна из них застонала и потерла живот. Ее соседка улыбнулась.
– Что тебя беспокоит, сестрица? Объелась пуховым хлебом?
Ее товарка кивнула.
– Эта звезда была здоровой как амбарная дверь, и я, кажется, съела добрую половину! Не знаю, отчего его зовут пуховым хлебом. Он тяжелый как камень.
Дебора остановилась, чтобы убрать с лица прядь волос.
– Мой муж все об этом знает, – сказала она, – но отчего-то предпочитает помалкивать.
Луна опускалась за верхушки деревьев. Женщины посмотрели вперед; в сумраке семь мужчин превратились в вереницу подвижных теней.
– Муку смололи каменным жерновом, из белой кремнистой кукурузы, – объяснял Порот. – Мне пришлось послать за ней аж в Типтон. Черношляпник, который мне ее продал, сказал, что муку мололи на водной мельнице.
Один из его спутников покачал головой.
– Наверняка он содрал с тебя вдвое!
Несколько мужчин рассмеялись, но Порот притворился, что не услышал.
– Те же семена мы сажаем сегодня, – продолжил он, – та же белая кремнистая кукуруза, что выращивали индейцы. То, что нужно для позднего посева. Говорят, вызревает в самый короткий срок.
– Надеюсь, не слишком короткий, – раздался суровый голос из вереницы. – Коротка жизнь человеческая, близка жатва.
– Да ладно вам, брат Иорам, – сказал другой мужчина. – Сами же говорили, из нее получается отличный пуховый хлеб.
Его жена, которая шла в нескольких шагах позади, только и ждала подходящего момента.
– Амос, – окликнула она, – узнай у брата Сарра кое-что для меня!
Пение затихло. В неожиданной тишине слова ясно разнеслись над полем:
– Спроси, отчего этот хлеб зовется пуховым.
Порот не стал дожидаться повторения вопроса.
– Я думал, все об этом знают, – торопливо сказал он, не оглядываясь. – Все потому, что его готовили на костре из тополя, пухового дерева. Наверняка выходило очень вкусно! – И, как будто желая закрыть тему, он с особым рвением воткнул посох в землю. Венец кукурузных листьев яростно затрясся.
Вопрос застал Порота врасплох, и он надеялся, что его ответ прозвучал убедительно. Дебора явно снова что-то разболтала. Когда же она научится держать язык за зубами? У костра брат Иорам практически в открытую велел ему отходить жену палкой, и, несмотря на всю свою образованность, Порот был с ним согласен. Эта женщина все время его донимала…
Сарр на секунду остановился и обернулся; Дебора наклонилась, чтобы вложить семена в только что сделанное им отверстие. Волосы свободно скользнули по ее щеке, точно как в минуты, когда она забиралась рядом с ним в постель. Выпрямившись, женщина засыпала углубление небрежным движением босой ноги. Когда она подняла взгляд, их глаза встретились. Дебора улыбнулась. Ее улыбка была любящей – и знающей.
Порот опустил глаза и прикусил губу. Он ее вожделел – и она это знала. Сарр избегал ее объятий всю неделю, копил силы для посева – так урожай будет еще обильнее. Но теперь, когда жена подошла на шаг ближе и наклонилась, нарочито выставив бедро в сторону, он почувствовал такое возбуждение, что пришлось отвернуться, чтобы не закричать. Порот яростно вонзил посох во вспаханную землю и резко повернул. Несколько листьев сорвались с венка и исчезли в темноте. Если бы он не дал клятвы… Вернувшись в строй, Порот продолжал думать о ее гибком теле и мягкой коже под грубой тканью платья и гадать, посмеет ли задрать это платье и войти в нее этой ночью, до того, как будут посажены все семена.
Подтолкнув локтем свою соседку, Дебора кивнула на мужа.
– Видела, как Сарр на меня глядел? – спросила она низким грудным голосом. – Как пить дать, только вы все разъедетесь, овладеет мной прямо тут, на поле!
Мысль была возмутительной и, тем не менее, правдоподобной. Женщины радостно расхохотались.
