— Ну, хорошо, — говорил он, — я слышал, что Николай Петрович Храпов, который сейчас снова в заточении, изгонял бесов и исцелял людей именем Иисуса Христа. Но он никогда не трезвонил об этом повсюду. Насколько я знаю, еще никто не покаялся благодаря этим чудесам. В нашем городе больные верующие исцелялись через возложение рук пресвитеров и их молитвы или переносили те испытания, которые допускал Господь. Жажда сенсации не была свойственна Христу.
Лидия обиделась на него за такую позицию. На Тихона же она оказывала давление, говоря, что он должен поститься и молиться, чтобы получить чудотворные силы. Когда же все мольбы и посты не принесли никаких результатов, то Тихон пришел к выводу, что он не справляется со своими обязанностями, и многократно поднимал вопрос об отстранении его от служения. Церковь на это не пошла. Снова и снова Олег пытался объяснить Тихону на основе Библии, что Дух Божий раздает дары так, как ему угодно. Все напрасно. Лидия вбила в голову и себе, и ему, что он должен исцелять и совершать чудеса, а Тихон, как упрямый ребенок, все твердил:
— Бог отказывает мне в моей благочестивой просьбе. Со смешанными чувствами Олег следил за волной чудес.
— Как пришла она, так и уйдет, — говорил он нам. Что касается нашей церкви, то он был прав: через библейское учение и через проповедование о дарах Святого Духа он боролся против нового течения. Все же эта волна была очень сильной, и многие евангельские христиане 60–80 гг. только и мечтали о чудесах.
В начале 1969 года Олег отправился на поезде в западном направлении. Целью его поездки было посещение Эстонии. Оказалось, что в том же поезде до Москвы ехал его покровитель–подполковник. Им предстояло провести в пути два полных дня. Как обычно, они говорили о религии, политике, философии. Вдруг Олег вспомнил патера–иезуита, который умер во время заточения в лагере, и поинтересовался у своего попутчика, за что тот сидел в тюрьме.
Вначале подполковник смутился, как показалось Олегу, но затем, придя в себя, решительно ответил:
— Ах, что мне от вас скрывать! Это было во время войны. Я выполнял важное задание в Северной Африке, а именно: я должен был действовать там под видом католического миссионера. Мы знали, что как раз в эту страну готовили послать нескольких иезуитов. Разведчики установили, что один из них был очень похож на меня. По пути его схватили наши люди и привезли в Москву. Так как он не желал с нами сотрудничать, то они хотели его просто убрать, но я вмешался в это дело и предложил отправить его в ГУЛАГ. Я сам работал под его именем. Оказалось, что Ватикан интересовали те же вопросы, что и Москву, поэтому я был двойным агентом до тех пор, пока Ватикан не понял, кто я на самом деле. Патеру удалось передать на Запад эту информацию. Представьте только! Я вернулся живым и невредимым домой и хотел познакомиться с патером. Он не согласился на мои предложения, поэтому мы держали его в ГУЛАГе. После моего ухода на пенсию я похлопотал о том, чтобы его перевели ко мне поближе, и навещал его каждую неделю. В лагере для всех он оставался загадочной личностью. Мы часто подолгу беседовали. Лагерное начальство думало, что он выполняет какое–то особое задание, поэтому с ним обращались довольно хорошо. Я мог приносить ему столько продуктов, сколько он хотел. Он же для себя оставлял самую малость, заботясь о других верующих. Так родилась легенда о таинственных возможностях патера добывать продукты. Потом у него отказало сердце… Жаль!
После некоторого раздумья старый разведчик снова улыбнулся.
— Впрочем, этот иезуит мог именем Иисуса Христа исцелять людей. Верите вы мне или нет, но после его молитвы у меня исчезла язва желудка, причем, навсегда. Я слышал, ваших людей тоже увлекла волна исцелений?
Олег отрицательно покачал головой. Он мог лишь удивляться, насколько хорошо осведомлен был его знакомый, и мог бы услышать от него еще очень многое из того, что было достойно удивления.
Нарастающее разногласие между мной и Олегом по вопросу нашего отношения к нерегистрирующимся, то есть не признанным государством общинам, и Всесоюзному Совету ЕХБ полностью разделило нас. Я все время придерживался мнения, что в коммунистической стране церковь Иисуса Христа должна оставаться на нелегальном положении. Он же, напротив, считал, что христианский мир, который изолирован от общественной жизни и затянут в подполье, не достоин своего предназначения.
— Христианство должно покорять все сферы общественной жизни своей идеей, — говорил он, — потому что наше общество очень страдает от своей греховности. Ему может помочь только возвращение к Божьим заповедям, обращение к Господу. Все хозяйственные, моральные и политические проблемы будут разрешены тогда, когда человечество наладит свои отношения со Христом, — так считал наш утопист.
Поэтому он мечтал о легальной церкви, которая внедрила бы свой тип мышления во все сферы жизни. По его мнению, подпольная церковь имела меньше возможности для деятельности.
