В то же время он убеждал нас, что занимается только евангелизацией, но не политикой. Олег Сименс действительно был против мирных демонстраций христиан перед зданием Центрального Комитета партии в Москве и не подписывал ни одной петиции в соответствующие инстанции с требованиями освободить верующих, однако не воспринимал безропотно официально существовавшие тогда коммунистические идеалы.
Приверженцы коммунизма проявляли свое пренебрежительное отношение к людям даже в том, что они считали людей лишь винтиками огромной машины, у руля которой находятся они сами. Это было просто насмешкой, унижением венца Божьего творения! Олег, естественно, в таких случаях не мог молчать.
То, что подобные высказывания были для властей как бельмо в глазу, понятно сразу. Но даже мы, христиане, часто критиковали его. Говорили что–то типа того, что он неточен в толковании Библии и противоречит сам себе, даже что он бездуховный и ополитизировал библейские послания. Между тем идеологические убеждения Олега действительно не были безукоризненны. Неужели Библия должна быть сокращена до уровня логических заключений? Критики совершенно забыли, что в любом случае и их познания не были совершенны.
Власти с удовольствием «полечили бы» этого пастора зарегистрированной баптистской церкви в одном из закрытых психиатрических заведений. Но пока он оставался причиной раздоров, для них было намного выгодней просто наблюдать со стороны за неприязнью верующих по отношению друг ко другу. Я не могу припомнить такого случая, чтобы конфликтующие между собой христиане были арестованы. Но если в церкви воцарялась гармония, то власти сразу же наносили удар. Поэтому аресты длились вплоть до восьмидесятых годов.
Приступив к обязанностям пастора в зарегистрированной церкви, Олег тем самым внес новое веяние в общину.
Так, например, он обращал внимание верующих на то, что традиция одновременной молитвы вслух большого количества христиан, как было принято в собрании, противоречит библейскому порядку.
— Бог способен слышать и такие молитвы, — говорил он членам своей общины, — но как мы можем подкрепить молитву других своим веским «Аминь», если мы ее совершенно не слышим?
Поэтому он ввел правило, что один человек молится вслух, а остальные братья и сестры как бы возносят сказанное к Божьему престолу и подтверждают своим дружным «Аминь».
Именно молодые христиане приветствовали это нововведение, и с этих пор время молитвы перестало быть камнем преткновения для неверующих, и теперь их можно было без раздумий приглашать на различные евангелизационные мероприятия, на которых звучала к тому же приятная музыка. Многие молодые христиане охотно играли на различных музыкальных инструментах, возникали ансамбли, потом — хоры, в том числе и детский хор. Внезапно стали проявляться дары: одни писали тексты к песням, другие музыку к ним, некоторые ставили сценки, делая наглядным то, как влияют вера и атеизм на нашу жизнь. Нововведением были также свидетельства, то есть рассказы отдельных христиан об их обращении и опыте в отношениях с Богом. Все это приносило свой плод. Все новые и новые люди приходили к Иисусу Христу.
Но для некоторых старых членов церкви реформаторская деятельность Олега пришлась не ко двору. Он уклонился, по их мнению, от установок отцов баптизма! Таким образом, он навлек на себя некоторые подозрения. Говорили даже, что Сименс хочет вывести свою зарегистрированную церковь из Всесоюзного Совета, чтобы отдать ее под покровительство Совета Церквей. Критики обвиняли его также в том, что он слишком покровительствует молодежи и ради нее превратил богослужение в христианский театр. Они писали жалобы областному пресвитеру, даже обращались к уполномоченному по делам религии и с полной серьезностью ожидали от этого коммуниста, что он призовет Олега к порядку.
Тем временем уполномоченный по делам религии втихомолку подсмеивался: «Овцы готовы с потрохами съесть своего пастыря». Он успокаивал майора КГБ Полонского, когда тот выражал свою озабоченность по поводу пастора–новатора.
— О нем не стоит беспокоиться, — говорил он. — Его собственные люди справятся с ним.
Об этом мы узнали от его секретарши — моей дальней родственницы.
Фактически, злые языки отравили атмосферу вокруг Олега и подорвали доверие многих членов церкви к своему пастору. Его предшественник, Петухов, которому было более 75 лет, также перешел на сторону обвинителей. Однажды он попросил сестер остаться с ним для беседы. Сестры с недоумением взглянули на Олега, который слышал предложение Петухова, как бы ожидая от него указания. Сименс лишь пожал плечами и, попрощавшись, как обычно, с членами церкви, отправился домой.
Важно усевшись, Петухов начал разговор:
— У меня сердце замирает, когда я наблюдаю за служением Олега! Он сбил церковь с толку. Общую молитву он упразднил, а вместо богослужения организовал какой–то театр. Я хотел бы посоветоваться с вами по поводу нашего пастора.
— Ас ним самим вы уже говорили? — спросила одна из них.
Старик отрицательно покачал головой.
