Каждый судья, ожидавший, вместе со всеми гражданами, внесенными в этот список, в специально отведенном для них месте, выходил, после того как выкликали его имя, и занимал свое место в амфитеатре, если только он не выдвигал какой-нибудь уважительной причины, чтобы уклониться от участия в процессе.
Когда суд был сформирован, квезитор привел судей к присяге.
Однако сам он не присягал, ибо не был судьей, выносящим приговор: он вел следствие, руководил прениями, объявлял итоги голосования и претворял в жизнь закон.
Обычно прения открывались речью обвинителя, а затем заслушивали вызванных им свидетелей; однако на этот раз судебная процедура подчинялась закону Помпея, предписывавшему начать с выступления свидетелей.
Итак, вначале суд заслушал свидетелей.
Слушания продолжались с семи часов утра до четырех часов пополудни.
Ко второму часу глашатай возвестил то, что сказали свидетели.
На эту первую формальность ушел почти весь день.
Толпа уже начала расходиться, как вдруг Тит Мунаций бросился к трибуне, крича:
— Народ! Завтра решится судьба подлого Милона. Закрывайте свои лавки и приходите сюда все поголовно, чтобы убийца не избежал справедливого возмездия!
— Судьи! — вскричал в свой черед Цицерон. — Вы слышали?! Этих людей, которых Клодий вскормил грабежами и вымогательствами, призывают прийти сюда завтра и продиктовать вам ваше решение! Пусть же эта угроза, столь нагло брошенная вам в лицо, подвигнет вас обойтись со всей справедливостью с гражданином, который ради спасения жизни честных людей никогда ни во что не ставил разбойников всякого толка и всегда пренебрегал любыми угрозами, какими бы они ни были!
Все разошлись под ужасающий шум.
Ночь, как нетрудно понять, обе стороны употребили с толком.
Красс, не показывавшийся днем, с наступлением темноты развил бурную деятельность.
Чтобы поддержать свою популярность, он открыто встал на сторону Клодия.
Он самолично отправился к самым высокопоставленным из судей и позвал к себе остальных; он раздавал деньги полными горстями, выступал поручителем за клодианцев — короче, повторил и даже превзошел все то, что было сделано им в то время, когда обвинение выдвинули против самого покойного.
Назавтра, в третий день до апрельских ид, когда суд должен был вынести приговор, все лавки в Риме, как и призывал накануне Мунаций, были закрыты.
Поскольку были опасения, что члены суда могут подвергнуться не только оскорблениям, но и насилию, Помпей разместил войска на всех подступах к Форуму и на ступенях храмов; так что повсюду сияли латы, мечи и копья, отражая солнце.
Казалось, что Форум охвачен поясом из железа и огня.
Ко второму дневному часу, то есть лишь к семи часам утра, судьи заняли свои места и глашатай потребовал тишины.
После того как была проведена перекличка судей, квезитор в свой черед потребовал тишины.
Когда тишина установилась настолько, насколько этого можно было требовать от такого огромного скопления народа, слово взяли обвинители.
Это были Аппий Клавдий, его младший брат, Марк Антоний и Публий Валерий Непот.
Они говорили в течение двух часов, которые были предоставлены им законом.
Римские суды ввели эту мудрую меру предосторожности, пренебрегаемую нашими судами: ограничивать время, в течение которого адвокаты могут говорить.
Милон позаботился о том, чтобы доставить Цицерона в закрытых носилках.
Мы уже говорили, что Цицерон не отличался особой смелостью.
Накануне толпа осыпала его оскорблениями; его называли разбойником и наемным убийцей; договорились до того, будто это он посоветовал совершить убийство.
«Me latronem ас sicarium abjecti homines et perditi describebant»,[79] — заявил он в своей речи в защиту Милона.
Так что мера предосторожности, предпринятая Милоном, была полезной, пока речь шла о том, чтобы пробираться по улицам, но, когда Цицерон прибыл на Форум и увидел окружавших Помпея солдат, увидел самого Помпея, с консульским жезлом в руке стоявшего среди отборной гвардии, и его ликторов, стоявших рядом с ним на ступенях храма Сатурна, он начал волноваться.
Когда обвинители закончили свои выступления, настал его черед говорить.
Цицерон поднялся, провел рукой по лбу, тяжело вздохнул, окинул печальным и умоляющим взглядом судей и толпу, опустил глаза на ладони, хрустнул пальцами и, наконец, явно охваченный неистовым волнением, дрожащим голосом начал свою речь.
Однако при первых же произнесенных им словах клодианцы прервали его злобными воплями и бранью.
И тогда Помпей, поклявшийся до конца быть беспристрастным, приказал прогнать смутьянов с Форума, нанося им удары мечом плашмя, а поскольку такое вытеснение не обошлось без оскорблений и борьбы, несколько человек были ранены и двое убиты.
Это немного восстановило спокойствие.
Цицерон возобновил свою речь.
Но удар ему был нанесен.
Невзирая на рукоплескания друзей и родственников Милона, невзирая на возгласы «Хорошо! Очень хорошо! Превосходно! Великолепно!», звучавшие у него в ушах, он оставался слабым, вялым, оцепеневшим — короче, недостойным себя.
После Цицерона вышли восхвалители.
