И потому они ограничились тем, что проскакали вдоль городских укреплений, крича часовым:
— Скажите Колонию, вашему командиру, что между Крассом и парфянами произошло большое сражение!
И, не сообщив никаких подробностей, они продолжили свой путь, достигли моста и оставили реку между собой и неприятелем.
Колонию доложили о том, что случилось, и повторили ему слова, которые, казалось, бросили проносившиеся мимо духи ночи.
Он понял, что это сообщение оставили ему те, кто спасался бегством.
В итоге он приказал своим отрядам взять в руки оружие, велел открыть ворота и выступил из города на расстояние примерно в одну лигу в ту сторону, откуда, по его предположению, в случае поражения должны были возвращаться остатки армии Красса.
Парфяне заметили отступление римлян, однако не стали преследовать их ночью.
У варваров вообще примечательна такая почтительность к ночи или, возможно, такая боязнь тьмы.
Казаки долго не осмеливались препятствовать нашим ночным переходам во время отступления из России; лишь утром они находили наши следы на снегу и шли по ним, пока не настигали нас.
То же самое происходило и с Крассом.
С наступлением дня парфяне вошли в лагерь и перебили около четырех тысяч раненых, которых римляне не смогли унести с собой.
Кроме того, парфянская конница захватила в плен большое число беглецов, которые потерялись в темноте и разобщенно блуждали по равнине.
Легат Варгунтей заблудился так вместе с четырьмя когортами.
На рассвете, увидев себя в кольце врагов, маленькое войско отступило на какой-то холм.
И там, не имея возможности сделать ни шагу, чтобы двинуться вперед или назад, чтобы атаковать или бежать, все эти четыре когорты были перебиты.
Лишь двадцать человек объединились и, в приступе отчаяния, ринулись с обнаженными мечами на варваров.
Те, то ли придя в удивление, то ли дивясь их мужеству, пропустили их.
Эти двадцать человек, не ускоряя шага и не расслабляясь, продолжили свой путь в сторону Карр и прибыли в город, никем более не потревоженные.
Красс и главные силы войска двинулись по следам Эгнация и около четырех часов утра столкнулись с отрядами, которые Колоний вывел навстречу римлянам.
Колоний дал приют в городе и военачальнику, и остаткам его армии.
Сурена не знал, по какой дороге двинулся Красс.
Основываясь на ложных известиях, он решил, что в городе укрылось лишь несколько беглецов, а Красс с основными силами армии бежал.
Как следует поступить: осадить Карры или же, оставив в покое жителей города и тех, кто спрятался за его стенами, пуститься в погоню за Крассом?
Но, прежде чем принимать решение, надо было убедиться, что Красса в городе нет.
И он отправил к Каррам своего парламентера, говорившего на двух языках, латинском и парфянском.
Человек этот подъехал к стенам города.
Он должен был позвать Красса или, если Красса в городе нет, Кассия.
На оклик часовых он ответил, что послан Суреной и имеет от него поручение переговорить с римским военачальником.
Красса уведомили об этом.
Его призывали не встречаться с этим человеком; ему говорили, что следует остерегаться хитростей парфян, самых коварных из всех варваров.
Однако Красс не желал ничего слушать.
Не зная, что дальше делать, он увидел в этом предложении шанс на спасение своей армии.
Невзирая на все предупреждения, Красс поднялся на городскую стену.
Кассий последовал за ним.
Посланец Сурены сказал им, что его повелитель желает лично встретиться с Крассом.
Пока стороны обменивались несколькими словами по этому поводу, подъехали парфянские конники, знавшие Красса и Кассия в лицо.
Они прибыли удостовериться, что это действительно римский полководец и его легат.
Убедившись, что перед ними Красс и Кассий, они сказали об этом парламентеру.
И тогда парламентер начал излагать данное ему поручение, заявляя, что Сурена расположен вести переговоры с римлянами и сохранить им жизнь при условии, что они сделаются союзниками царя Орода, подпишут с ним договор о союзе и покинут Месопотамию.
— Сурена, — добавил парламентер, — считает это выгоднее и для римлян, и для парфян, нежели доводить дело до последней крайности.
Все это время спрашивал и отвечал на вопросы Кассий.
Когда переговоры дошли до этой точки, он повернулся к Крассу, чтобы выслушать его приказ.
Красс подал ему знак согласиться.
Кассий дал согласие на переговоры и спросил, где и когда произойдет встреча.
Парламентер сказал, что ответы на эти два вопроса будут даны в течение дня.
Затем он развернул лошадь, помчался к Сурене и сообщил ему, что Красс и Кассий никуда не сбежали и находятся в Каррах.
Карры были заняты римлянами силой, и все жители города были полностью на стороне их врагов.
Стало быть, парфяне могли надеяться, что ни один из римлян, оказавшихся в городе, от них не ускользнет.
По этой причине Сурене не надо было дольше притворяться.
На рассвете следующего дня он привел под стены города своих парфян, которые принялись осыпать римлян бранью.
