Сурена с беспокойством заметил, что вокруг Красса остались фактически лишь солдаты тяжелой пехоты, со щитами, поскольку солдаты легкой пехоты, не имевшие этого защитного оружия, были большей частью перебиты; щиты же, хотя и не обезвреживая удары чудовищных стрел, ослабляли их силу.
Сплотившись таким образом, римляне являли собой подобие гигантской черепахи с железным панцирем, которая хоть и медленно, но все же двигалась, шаг за шагом приближаясь к гористой местности.
Сурена понимал, что, как только римляне углубятся в эту горную цепь, конница, его главная сила, сделается для него бесполезной; он видел, что боевой пыл его парфян ослабевает, и у него не было ни малейшего сомнения, что если с наступлением ночи римлянам удастся покинуть равнину, они будут спасены.
И тогда варвар снова прибегнул к хитрости, которая всегда приносила ему не меньший успех, чем сила.
Парфяне умышленно позволили сбежать нескольким пленникам, всячески притворяясь, что они преследуют их и стреляют по ним.
Но перед тем, действуя по приказу своего предводителя, парфяне говорили в присутствии этих пленников, что римляне ошибаются, полагая, что царь Ород намерен вести с ними войну на уничтожение; что напротив, ничто не было бы для него почетнее, чем дружба и союз с римлянами, если б только он мог поверить в эту дружбу и союз, и что если Красс и Кассий сдадутся, то с ними, разумеется, будут обращаться человечно.
В итоге пленники сбежали и, оторвавшись от преследования тех, кто гнался за ними и пускал в них стрелы, присоединились к своим товарищам, с которыми они поделились тем, что слышали.
Их велели привести к Крассу, и они повторили ему басню, придуманную Суреной.
Ну а тот, следя за ними взглядом, увидел, как они достигли расположения римлян, и, заметив волнение, начавшееся там с их прибытием, остановил наступление.
Затем, ослабив тетиву своего лука, он спокойным шагом, в сопровождении своих старших командиров двинулся в сторону Красса, протягивая к нему руку и приглашая его провести с ним встречу.
Солдаты, увидев эти свидетельства миролюбия, притихли и услышали голос вражеского военачальника, который говорил:
— Римляне, царь заставил вас испытать его мужество и мощь вопреки своей воле и потому, что вы пришли воевать с ним в самое сердце его державы; теперь же он желает доказать вам свое милосердие и доброту, отпустив вас всех целыми и невредимыми.
Поскольку эти слова были в полном согласии с тем, что рассказывали пленники, римляне восприняли их с огромной радостью.
Но Красс покачал головой, не желая доверять услышанному.
До сих пор любые переговоры с парфянами служили прикрытием какой-нибудь ловушки и какой-нибудь лжи, и он не видел ни одной причины, по которой они могли бы так невероятно и так неожиданно изменить свое поведение.
В итоге он стал совещаться со своими офицерами, высказываясь за то, чтобы отвергнуть это предложение, каким бы соблазнительным и приятным оно ни казалось, а главное, за то, чтобы, не теряя ни минуты, продолжить отступление в сторону гор, как вдруг громкие крики его солдат прервали это совещание.
Они тоже посовещались и решили, что их главнокомандующий должен пойти к Сурене, как Сурена пришел к нему, и принять те предложения, какие были ему сделаны.
Красс хотел воспротивиться их желанию, но это было уже не просто желание, это было проявление воли.
Зазвучали крики и брань, исторгавшиеся озлобленной толпой.
Красс предатель, Красс трус; он сдал их врагу, с которым сам не отваживается пойти поговорить, тогда как этот враг явился к нему безоружным.
Римский полководец настаивал, прося их подождать всего лишь один день и обещая им, что уже завтра они будут в безопасности в горах.
Но эти отчаявшиеся люди были на пределе сил и терпения; они не хотели ничего слышать.
Они лязгали оружием, чтобы заглушить его слова, переходили от брани к угрозам и кричали — те самые люди, которые незадолго перед тем заявляли, что враг доберется до их полководца лишь после того, как все они погибнут, — кричали, что если Красс не отправится к Сурене, они схватят его и отдадут неприятелю сами.
Луч надежды на спасение ослепил их и лишил разума.
В конце концов Красс сказал, что готов сделать то, чего требует от него армия; но, прежде чем двинуться в сторону парфян, он, обращаясь к своим офицерам, во всеуслышание произнес следующие слова:
— Октавий, Петроний и все вы, присутствующие здесь командиры! Вы свидетели насилия, которое надо мной учиняют; но, если вам удастся избежать этой опасности, забудьте, как обошлись со мной мои собственные солдаты, и скажите всем, что Красс погиб из-за вероломства своих врагов, а не из-за предательства своих соотечественников.
С этими словами Красс начал без всякого сопровождения спускаться с холма.
Однако Октавий и Петроний устыдились того, что их полководец подвергает себя опасности один, и последовали за ним.
Ликторы Красса, рассудив, что они обязаны не покидать своего повелителя, тоже догнали его и встали рядом с ним.
Однако Красс отослал их обратно.
