Вернемся, однако, к Катону и Помпею, а затем бросим взгляд на Галлию и посмотрим, что делает Цезарь.
Катон по-прежнему слывет человеком со странностями, имеющим право делать все что угодно, но при всем том никак не может добиться должности консула.
Мы уже говорили, что Катон выставил свою кандидатуру и потерпел поражение.
Но просто сказать это совершенно недостаточно; когда речь идет о человеке такой значимости, как Катон, нужно еще сказать, каким образом он потерпел поражение.
Вспомним, что Катон предсказывал Помпею в отношении Цезаря.
Цезарь, следует признать, делал пророчества Катона вполне обоснованными.
Он был единственным, кто обретал величие в эти бедственные дни.
Благодаря какому-то неслыханному везению он вовремя сбежал от мелких войн на Форуме, вот уже шесть лет умалявших Помпея; он сбежал от них, чтобы вести настоящую большую войну.
В войне вообще есть нечто значительное и подлинное, что поднимает людей на всю высоту, какой они способны достичь.
Кем был Цезарь на Форуме?
Трибуном, уступавшим в популярности Клодию, в энергичности — Катилине, в незапятнанности — Гракхам.
Оказавшись в армии, Цезарь начал соперничать с Помпеем и, соперничая с Помпеем, стал превосходить всех остальных.
При этом к волшебным чарам славы, самым ослепляющим из всех чар, добавлялись глубокая житейская сметка и вечный тайный подкуп, служившие двумя важнейшими средствами Цезаря в его борьбе.
Катон видел не столько победы, которые Цезарь одерживал в Галлии, сколько страшащий его путь, который тот прокладывал себе в Риме.
У Катона была лишь одна возможность остановить это продвижение, ведущее к уничтожению Республики: добиться должности консула; став консулом в Риме, он сможет противостоять Цезарю, полководцу в Галлии.
Он выставил свою кандидатуру.
Но перед тем он убедил сенат принять постановление о том, чтобы соискатели сами ходатайствовали перед народом и никто другой не мог набирать для них голоса избирателей.
Это был довольно плохой способ добиться успеха.
Катон сам по себе был посредственным ходатаем.
Так что Катон, добиваясь должности на манер шекспировского Кориолана, провалил собственную кандидатуру.
Как правило, когда кто-либо терпел подобную неудачу, он затворялся на несколько дней у себя дома и проводил эти дни в кругу семьи и друзей, пребывая в печали и скорби.
Однако Катон поступил совершенно иначе.
Отнеся свой провал за счет продажности римлян и считая себя достойнее своего времени, он увидел в этом провале лишь еще один знак почтения, оказанный ему его согражданами.
Так что в тот же день он умастился маслом и отправился играть в мяч на Марсово поле; затем, после обеда, он, по своему обыкновению, спустился босой и без туники на Форум и до самой ночи прогуливался там со своими друзьями.
Народ ходил следом за Катоном, рукоплескал Катону, но не выбрал его консулом.
Таким своим поведением Катон заслужил порицание со стороны Цицерона, придерживавшегося в политике золотой середины.
— Ты хотел стать консулом или нет? — спросил его Цицерон.
— Да, хотел, — ответил Катон, — но для блага Республики, а не для того, чтобы удовлетворить собственное честолюбие.
— Тогда, если ты печешься о благе Республики, — сказал Цицерон, — тебе тем более следовало принести в жертву Республике свою непреклонность.
Катон покачал головой; он был из тех, кто считает, что они всегда правы.
У Катона, как мы уже говорили, был ревностный приверженец по имени Фавоний.
Этот человек был при Катоне тем, кем был Аполлодор Фалерский при Сократе.
В Риме его называли обезьяной Катона.
И вот он, Фавоний, выставил свою кандидатуру на должность эдила.
На выборах он провалился.
Его поддерживал Катон.
Катон не приносил удачи, но Катон был упрям.
Он заставил отдать ему таблички, на которых были записаны голоса избирателей, показал, что все эти записи сделаны одной и той же рукой, обратился с жалобой к трибунам и добился признания выборов недействительными.
В следующем году Фавоний был назначен эдилом.
Мы уже говорили, что по обычаю каждый новый эдил устраивал игры.
Фавоний стал думать, какие бы ему устроить игры, чтобы составить конкуренцию Куриону, своему товарищу по должности.
Курион был разорен, но так, как разорялись в Риме — он был должен, возможно, восемь или десять миллионов, то есть пустяки! — так что Фавонию пришлось бы разориться самому, чтобы в итоге оказаться беднее этого разоренного человека.
Преимущество разрушенных состояний состоит в том, что их не боятся разрушить.
Кстати говоря, в определенный момент Цезарь будет испытывать нужду в Курионе и даст ему пятьдесят миллионов сестерциев (десять миллионов франков).
Разве не видели мы в наши дни людей, которые так никогда и не были разорены?
В тот момент, когда Фавоний уже был готов признать себя неспособным придумать что-нибудь новенькое в те времена, когда Помпей устраивал травли трехсот пятнадцати гривастых львов и двадцати слонов, к нему явился Катон.
