Звонок в дверь оборвал его невеселые размышления. Еще раз взглянув на буйство красок за окном, Маронко отошел в глубь комнаты, показавшейся ему сырой и мрачной, как склеп, уселся на диван. В кресле напротив с усмешкой на крысиной мордочке притулился Хромой, не скрывавший торжества. Вызванные Маронко парни вошли в комнату, пригибаясь, чтобы не врезаться лбом в притолоку; он
Жестом показал им — «встаньте у стены». Беззаботные, не чуют угрозы; приказ выполнили с явным недоумением: что за смотрины им устроили? Очень холодно Маронко произнес:
— Михаил, два года назад я предупредил тебя: если ты совершишь еще хотя бы одно преступление, у тебя будут неприятности. Ты помнишь?
— Помню.
Никакого смущения, абсолютно невинный взгляд.
— Тем не менее ты занялся разбоем.
Маронко намеренно обращался к одному Михаилу, показывая, что отвечать придется ему, как старшему. Тот удивленно приподнял брови:
— Ничего подобного.
— И ты тоже невинен, как ягненок? — повернулся Маронко к Саше.
— Мы ничего противозаконного не делали, — уверенно ответил он.
Потрясающая наглость, ведь в глаза врут! Покосившись на Хромого, Сергей Иванович замены, что тог тихо бесится.
— Значит, разбоем не занимались, — подытожил Маронко. — Тогда потрудитесь объяснить сцену, произошедшую неделю назад между вами и Борисом. Насколько я помню, мне вы сказали, что будете находиться в другом месте.
Они переглянулись, но ничего, кроме мальчишеского озорства, в их взглядах не было — ни страха, ни отчаяния. Саша вздохнул, со смущенной улыбкой поднял глаза на Маронко, извиняющимся тоном сказал:
— Сознаюсь, лгал. Но совсем не в том! Я познакомился с девчонкой, она всем хороша, кроме одного — путана. Мне это не нравилось, и я решил отучить ее от этого бизнеса. Выслеживал, перехватывал ее, заставлял вернуть деньги клиенту — вот как с Хромым — и отказаться от его обслуживания. Я скрывал, что у меня такие трудности в личной жизни, неудобно жаловаться как-то. Поэтому я обычно предупреждат, что мне нужно время по моим институтским делам, а сам ехал за ней. Лгал — но только в этом!
— А Миша тоже был одержим желанием сделать твою девушку порядочной? — ехидно осведомился Маронко.
Саша замялся, потом недовольно сказал:
— Не совсем. Она не слишком разборчива с клиентурой, разные типы попадаются. Один мне чуть череп не проломил — я же ему весь кайф обломал. Мишка меня страхует.
Что ж, в меру убедительная версия. Маронко стало интересно, что теперь скажет Хромой, есть ли у него доказательства обвинений.
— Как тебе, Борис? — обернулся он к Хромому.
— Как, как... Девица эта ни разу не работала честно, в кабаках халдеям отстегивает, чтобы помалкивали. И про этих двоих, — он кивнул в сторону парней, смотревших на него с удивлением, — тоже кое-что слышно...
— Про тебя тоже много чего слышно, — перебил ею внезапно вспыливший Саша. — Ты сам, своими глазами, что-нибудь видел? Мне плевать, какая слава у Людки, но ты видел меня?! Я тебя кинул? Ты можешь назвать имя хотя бы одного человека, который покажет на меня пальцем и скажет: «Этот меня обул»? Может, ты сам всех обуваешь, а на меня валишь? Еще и сплетни разносишь. А насчет Людки — забудь. Я тебе один раз сказал, могу и повторить — она под тебя не ляжет, хоть ты лопни от злости. Можешь подставить меня, но до Людки не доберешься.
Хромой взорвался — какой-то мальчишка хамит, — попробовал осадить его, в перепалку немедленно влез Миша. Хромой едва не в крик срывался, но мальчишки гнули свое. Он твердил, что они грабили, а они утверждали, что он мстит за то, что ему помещали покувыркаться с блондинкой. Маронко поймал себя на невольном злорадстве: Хромого с его скользкими пакостями трудно было прищемить, и теперь он брал реванш, позволив своим воспитанникам хамить ему. В глубине души он сочувствовал им и потешался, наблюдая, как они вдвоем насели на Хромого. Тот терялся от их наглости — они ему слова не давали сказать, а Ученый занял нейтральную позицию - злился и еще больше уступал парням. Забавно это выглядело: Хромой пытался говорить с ними как бандит с бандитами, а они разговаривали как честные с честным. Не принимали его правил, навязывали свои. В конце концов Матвеев не выдержал:
— Ладно, Хромой. Предъявляешь — обоснуй.
