— Вместе с вами поедет Глеб — на всякий случай, а случаи разные бывают... И пушки ваши я заберу. Они наверняка «паленые», не стоит брать на себя чужую кровь.
Это сильно смахивало на своеобразную форму ареста: оружие отобрали, оставили конвоира... На какой случай нужен Глеб? На тот, если Валера с Серегой решат скрыться в неизвестном направлении? Надо сказать, в какой-то момент у Валеры мелькнула такая мысль.
Они разошлись, договорившись встретиться вечером в квартире Алены. Цезарь, Мишка и Дмитрий уехали, а Алена потащила оставшихся по магазинам, по «Березкам», по знакомым фарцовщикам... Это был невероятно утомительный процесс, который она сопровождала бесконечными комментариями по поводу того, что, с чем и когда следует носить. Бедная Балерина голова пухла от боли и переизбытка информации, которую надо было в считанные минуты переварить — чтобы заняться обработкой следующего вороха данных. Он не успевал прийти в себя; накануне — риск, грабеж, убийство, утром — страх засады, драка, и неизвестно, что ждало их вечером, но предупреждение относительно порядка в делах прозвучало достаточно грозно. Он не успевал привыкнуть к одной мысли, как наплывал десяток следующих. Это было похоже на длинный запутанный кошмарный сон, от которого ужасно устаешь, силишься проснуться — а ничего не получается... Валера терял способность к размышлению, он просто тупел и мечтал о передышке. Глядя на Серегу, он замечал то же самое; в
Конце концов Глеб сказал Алене, что пора сделать перерыв в обучении хорошим манерам.
Они сидели в кафе, прохладном и тихом; Ватера пожаловался, что не успевает привыкнуть к ежесекундно меняющейся обстановке. Глеб заметил, что через неделю он приспособится и начнет считать такой образ жизни вполне нормальным. Цезарь соображал очень быстро, мог подвергать свой мозг колоссальным перегрузкам и требоват от своих людей такой же работоспособности. В отличие от Алены Глеб дат всего несколько советов новичкам, но зато эти советы были понятны и носили практический характер.
При работе с Цезарем не стоило считаться со средствами достижения цели. Всякая гуманность бьша ему чужда, но он не терпел лишней, «глупой» крови. Когда имелась возможность, убийств следовало избегать. Свидетелей его выходок обычно не оставалось потому, что он тщательно выбирал место и время проведения операции. Это стоило взять за правило и остальным. Кровь свидетелей Цезарь считает глупой.
В свой отряд он набирал таких же беспределыциков, как и сам. Никакого другого закона, кроме приказа шефа, его люди признавать не должны были: ни государственного, ни криминального, никаких моральных рамок. Как Цезарь скажет, так и должно быть. Любой его совет или просьба на самом деле являлись вежливой формой приказа. Органически не переваривал двух вещей: садизма и сексуального насилия. Из всех видов наказания для своих людей практиковал два основных: неустойка и смерть. Ну, еще по морде мог дать, но всегда — за дело. «Опушенка» им не применялась принципиально.
Сделал Глеб и кое-какие поправки в заведомо неверных данных о Цезаре, выложенных ранее девушками. Во - первых, своя территория у него была — аэропорт Внуково. Во-вторых, его отряд лишь номинально состоял из четырех человек. А фактически Цезарь по своему усмотрению распоряжался «личной гвардией» Ученого. В прежние годы Ученый сам предпринимал какие-то вылазки, но в последнее время эта необходимость отпала, и «личной гвардией» пользовался его сын.
В-третьих, к его зонам относился и микрорайон Ясенево, но там он не работал, решив создать жилую базу для
Себя и своих людей. Он выгнал из Ясенева мелкую группировку', «подмел» район, но сам кооператоров не тряс и никому не давал. «Пусть жиреют, — смеялся Цезарь. — Это мой личный курятник, что хочу там, то и делаю».
Алена отошла позвонить очередному знакомому фарцовщику; проводив ее взглядом, Серега в лоб спросил:
— Глеб, а за что его окрестили Кровавым? И он что, на самом деле восемнадцать человек грохнул?
— Ну, почему он Кровавый, я и сам не знаю. Это его кто-то из конкурентов осчастливил эпитетом. Что до смертей, — он понизил голос, — то мы сами слухи распространяем. Понимаешь, он же молодой, надо что-то сделать, чтобы с ним считались. На самом деле я не знаю, сколько душ на его совести. — Заметив явное разочарование на лице Валеры, он быстро добавил: — Может быть, и больше.
Валера был все равно разочарован, и оговорка лишь усугубила дурное впечатление. Рассказы Глеба разрушили всякую загадочность, оставайся только молодой капризный парень, избалованный отцом-мафиози. Самодур, который всеми силами тщится доказать, что он тоже что-то значит. И рэкетом Цезарь, похоже, занимался от скуки, не зная, куда девать молодой задор.
Валера чувствовал себя глупо. Попасться на удочку маявшегося дурью парня, убить из-за этого двух человек... И еще больше укрепляла его в этом убеждении утренняя драка. Ничего грозного или выдающегося в Цезаре не было — обычный парень, мало битый и поэтому много о себе возомнивший.
