Он никогда до этого не называл меня Соф.
— Чувствуешь себя хорошо?
Я кивнула, не в силах говорить.
Он удерживал мой взгляд и взял оружие с моей руки, вложил его в кобуру и вернул руку мне на плече. Он пристально смотрел на меня и ливень эмоций омывал его лицо.
Его брови сошлись вместе, как будто он пытался спрятать что-то. Наконец, его лицо расслабилось, когда обе его руки прошлись по моей спине и остановились на плечах, сжимая обе мои косички.
— Они расплетаются, — сказала я наконец.
— Они всегда так делают в конце дня, — добавил он, не отрывая свой взгляд от моего, в дюймах от моего лица.
Мои глаза закрылись, когда он стянул обе ленточки, удерживающие мои косички, и они скользнули ему в руки. Его пальцы ловко расплели их, что было мучительно медленно.
Наконец я почувствовала, как его пальцы прошлись по моим волосам до самых кончиков.
— Это любимая часть моего дня.
Мои глаза лениво раскрылись.
— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.
— Когда ты распускаешь их и запускаешь в них руки. Это моя любимая часть дня.
Я медленно вдохнула через нос, чтобы не упасть от этого признания.
— Я думала, что ты ненавидишь меня, — призналась я.
Он открыл свой рот для ответа, но мы вздрогнули от нашей близости, когда переносная радиостанция в грузовике начала непрерывно вопить.
— Динган! Динган! — услышали мы.
— Черт, — сказал он, сжимая свои закрытые глаза. — Я забыл сказать им, что мы будем стрелять из пистолета.
Он побежал к грузовику, оставляя меня там пораженной от того, что произошло между нами.
Поездка назад в Масего была очень тихой, мы оба, казалось, упивались собственными мыслями.
Мои глаза мелькали между нами, и я словила себя на желании, что хочу закончить то, что мы только что начали.
— Карина в бешенстве, — сказал он, напугав меня.
— Почему? — спросила я.
— Мне следовало предупредить ее, что мы будем стрелять. Мы до смерти напугали ее.
Меня переполнило чувство вины. — Я должна извиниться перед ней.
— Почему ты должна извиняться?
— Потому что я выстрелила из пистолета.
— Нет, я извинюсь. Это была моя ошибка.
— Я не думаю… — начала я, но прервалась, заметив Карину, стоящую с этой стороны забора с кулаками, упертыми в бедра. — Ммм-ох.
Динган шумно вздохнул.
— Знаю, знаю, — он сказал, выходя из грузовика и захлопывая дверь. Я последовала за ним.
— Вы оба! — сказала она, надвигаясь на нас. Я чуть было громко не рассмеялась, но увидела выражение ее лица. Страх и печаль окутали его полностью, отрезвляя меня.
Она схватила его за грудь перед тем, как притянуть и захватить Дингана в самые крепкие объятия, виденные мной. Она махнула мне и обернула руку вокруг моей шеи. Динган и я обняли ее и посмотрели друг на друга. Мы оба чувствовали себя такими виновными.
— Мне жаль, — сказали мы одновременно и затем расхохотались.
— Нам жаль, — сказала я Карине.
Она немного отодвинулась и вытерла глаза.
— Я готовилась к худшему. — Она громко вздохнула. — Думаю, Чарльз потерял пять лет жизни. Вся семья волнуется.
Мы снова почувствовали вину. Сказать было нечего.
— Пойдемте, — сказала она, обнимая нас. — Давайте успокоим всех.
Когда мы открыли ворота, нас окружили дети, все беспокоились.
— Как сказать «мне жаль» на банту? — прокричала я через их болтовню.
— Большинство понимают на английском, Соф. — Динган рассмеялся и начал трогать их головы.
Спустя несколько минут дети поскакали играть, кроме одной. Мандисы.
Я подняла ее на руки и примостила на своем бедре. Я ничего не говорила, только пошла с Динганом в сторону баобаба. Мы наблюдали за мальчиками, играющими в футбол и поющих или прыгающих через резинку.
Когда солнце скрылось за горизонтом, небеса стали розово-оранжевого цвета, Кейт,
Руф и Карина позвали их мыться и чистить зубы.
Все это чувствовалось таким привычным и таким великолепно удивительным. Это было так плохо, что их жизни столкнулись с проявлениями необъяснимого насилия. Это напомнило мне, почему я так благодарна Дингану, что научил меня стрелять.
Я опустила Мандису вниз, чтобы она присоединилась к остальным детям. Она поцеловала меня в щеку, и я почти заплакала.
— Спасибо, — сказала я Дингану, смотря на цветное небо.
— За что? — прошептал он тому же небу.
— За то, что учил меня. Наблюдение за ними напомнило мне, почему я хотела быть способной защитить их. Они беззащитны. Если мне когда-нибудь придется защищать их жизни, я сделаю это немедленно. Я бы не стала колебаться.
Динган повернулся в мою сторону, и я смотрела на него почти испугавшись того, что он может сказать или, если быть честнее, того, что он не может сказать.
— Пожалуйста, — просто ответил он, разочаровав меня.
Но, с другой стороны, его пристальный взгляд изучал мое лицо с такой интенсивностью, что я могла чувствовать, как что-то тает в моем горле и плечах, посылая дрожь по моему телу.
Он сократил расстояние между нами.
— Ты будешь сегодня мыться? — спросил он, удивив меня.
— Что? Почему ты продолжаешь спрашивать меня об этом? Ты подглядываешь за мной или еще что-нибудь? — подразнила я.
Его лицо покраснело.
— Конечно, нет! — громко воскликнул он, от чего я рассмеялась.
— Тогда почему? — спросила я снова.
