Тщеславие (ЛП) полностью

Я посмотрела на него, зная, что скоро попрощаюсь с ним, и эта знакомая пустота начала закрадываться внутри, заставляя меня уже чувствовать холод и одиночество. Мой желудок сжался при мысли о том, как он отреагирует, как истолкует мой уход. Но я была полна решимости. Я бы не несла ответственности за то, что его мать сделала его жизнь несчастной, не тогда, когда она так бессердечно и легко превратила мою нынешнюю жизнь в сущий ад.

Когда мы добрались до самолета, я крикнула ему, чтобы он остановился со мной.

Он подчинился, не задумываясь, и обнял Пэмбрука на прощание.

Чарльз, с которым я со слезами попрощался ранее, ждал Пэмми под люком, и они коротко поговорили друг с другом, прежде чем Пэмми поднялся на борт самолета.

— Ян, — тихо сказала я, сдерживая слезы.

Он повернулся ко мне, его озабоченное выражение ранило мое и без того раненное сердце. Что-то в его глазах загорелось пониманием.

— Я…

— Не смей, Софи, — сказал он. На его челюсти дернулся мускул. — Клянусь Богом, Софи Прайс.

— Ян, — сказала я, и непролитые слезы отступили.

Он придвинулся ближе, но я отступила, не в силах вынести его прикосновения без того, чтобы полностью не рухнуть. Он понял это и схватил меня за плечи, притягивая ближе к себе.

— Ты у меня в долгу, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Почему?

— Так и есть… Мне дали возможность вернуться домой, и я решила, что это к лучшему.

— Чушь собачья, — сказал он, слегка встряхнув меня в своем расстройстве. — Ты лжешь. Я знаю тебя, и ты лжешь.

Я избегала зрительного контакта, сосредоточившись на кончиках своих поношенных ботинок.

Те же самые туфли, которые неустанно работали со мной день за днем, ухаживая за Масего. Те же самые туфли, которые я носила, когда влюбилась в него.

— Посмотри на меня, черт возьми!

Я посмотрела на него снизу вверх.

— Ответь мне, — потребовал он. — Почему?

— Потому… Я уже сказала тебе. Мой ответ не изменится. Думаю, это к лучшему, — солгала я.

Он покачал головой взад и вперед.

— Ты не можешь уйти, — умолял он, прижимая меня к себе, как будто мог удержать меня там навсегда.

— Почему? — прошептала я ему на ухо.

— Потому что я влюблен в тебя.

Я крепко зажмурила веки и поцеловала его в загорелую щеку.

— Я тоже тебя люблю.

Я призналась… и ушла.

— Соф, — услышала я позади себя.

— Софи, — взмолился он более мягко.

— Соф, — еле слышно прошептал он.

Но я не ответила. Я просто продолжала идти, слезы лились каскадом в море мучительной боли.

— Софи Прайс, — крикнул он, в каждом слове слышались агония и враждебность. Я повернулась к нему лицом. — Ты оставляешь меня вот так, одного, и я никогда не смогу тебя простить. Не утруждай себя попытками вернуться. Если ты сядешь в самолет, я с тобой покончу!

У меня перехватило дыхание, и снова потекли теплые слезы. Я кивнула, подавляя очередной всхлип, и взяла себя в руки. Для него. Для него. Ради него, — напевала себе я. Оглушительный рев раздался позади меня, разбив мое сердце на миллион кусочков. Я проглотила свой собственный крик, ставя одну тяжелую ногу перед другой, отказываясь оборачиваться. Я знала, что если увижу его, потратив хотя бы секунду на то, чтобы взглянуть на него, я откажусь от всех угроз и уничтожу любое будущее, которое у него могло бы быть, если бы он когда-нибудь покинул Масего.

Ради него, я мысленно вздохнула, закрывая за собой люк.

Меня разбудил звонок телефона.

Сбитая с толку, я огляделась по сторонам. Моя комната. В Лос-Анджелесе было тихо и холодно. Тихо, холодно и пусто. Никакие сладкие детские голоса не будили меня. Я никогда не проснусь при виде ангельского лица Мандисы или могучего баобаба, никогда больше не буду ужинать с Чарльзом или Кариной. Мое сердце забилось сильнее от боли.

Карина.

Певучий голос моей великолепной Карины больше никогда не будет звучать в моих ушах. Я никогда не буду стоять в очереди за обедом с Яном и разговаривать с нашими учениками, поддразнивая или играя с ними.

Ян, Ян. Ян.

Мое сердце разрывалось от необыкновенного горя. Я никогда раньше не испытывала такой печали, никогда не смогла бы в полной мере передать, как сильно я хотела быть растянутой и разорванной на куски, если бы это означало, что это остановит боль в сердце, просто убережет от того, чтобы никогда больше не испытывать мук от тоски по Яну.

Я перекатилась на бок, а сотовый зазвонил еще раз. Я вытянула руку и ответила на звонок.

— Привет, — мой голос дрогнул.

— Софи, блядь, Прайс! — завыл мужской голос в трубке.

Спенсер.

— Привет, Спенс.

— Привет, Спенс? Привет, Спенс? Это все, что я получаю? — поддразнил он. — Я думаю, что я, по крайней мере, заслуживаю «О, Спенсер!» — напевал он фальцетом. — Давай же! Я не видел тебя и не слышал пять месяцев, Софи.

Я села, протирая сонные глаза.

— О, Спенсер, — невозмутимо произнесла я.

Он от души рассмеялся и глубоко вздохнул.

— Боже, как приятно слышать твой голос, Софи.

— Как у тебя дела? — Увильнула я.