— Иногда есть конфликты, которые невозможно разрешить дипломатическим путём, Джерри, — объяснял Остин. — Вот в этом и проблема. Алхимик растерян, чувствует себя виноватым и не знает, как загладить вину. Я бы не сказал, что он вообще виноват, но это моё мнение. Венди очень волнуется из-за того, что она повредила столь дорогой корабль — я бы за всю жизнь на него не заработал, о чëм речь? — и может потерять всё своё состояние. Они оба не мыслят здраво, поэтому пока не очнутся, не будет им мира и спокойствия. Ну, я так вижу.
— Это ты хорошо видишь, старик. Вот знаешь, иногда встречаешь старых людей, и у тех вообще мозгов не наблюдаешь. Словно выжили из ума. А ты уже в достаточно почтенном возрасте, но сохраняешь трезвость ума. Как тебе это удаётся? Стресс сжирает заживо, и я знаю, что говорю. Ты, уж извини за прямоту, должен давно лежать в могиле с таким камнем на душе.
— Я и сам не знаю, Джерри. Тоже хотел бы знать ответ на твой вопрос. Наверное, наследственное. Мой папа же тоже прожил много. Он умер всего два года назад. На год раньше умерла мама. По правде говоря, в моей взрослой жизни их значение было невелико, но вот в детстве они собственноручно заложили основу всей моей жизни. Это были по-настоящему умные, интеллигентные люди. Да, мой отец работал на кораблях с детства. И что с того? Он знал гораздо больше языков, чем я, летал по всему свету и имел друзей на каждом из континентов. Невероятный кругозор! Лишённый предрассудков, знающий всё обо всём — он научил меня смотреть на других, а не только на себя. Да и мама придерживалась тех же взглядов.
Остин с любовью вспоминал родителей. Спенсер-старший внешне напоминал дертекейского монаха, что неудивительно, поскольку, в свою очередь, его дед родился в Северной Дертекее и рано перелетел в Эстлэнд, отказавшись от веры в порок, призванной освободить от плотских утех и даровать доступ к небесным истинам. Спенсеры предпочли добраться до небес своими путями — через летающие корабли. И, надо сказать, своей цели они достигли. Остин Спенсер-старший не уделял много времени воспитанию сына, он был вольной птицей, способной вернуться в гнездо на ночлег и дать юному птенцу пару жизненных уроков. Это существенно отличалось от позиции Руж, привязанной к дому, а также к единственному отпрыску. Она, будучи очень умной, приучила Остина грызть гранит науки, и это помогло ему в дальнейшем. Помимо этого, родителей отличало некоторое равнодушие к ударам судьбы; они довольствовались своим существованием. Нельзя сказать, что Остин перенял их умение, однако несомненно то, что мысли об этом помогали и ему.
В голове постоянно крутился эпизод из детства, когда отец медитировал на массажном коврике для спины. Маленький Остин не понимал, почему папа использовал коврик не по назначению, и ожидал услышать великую мудрость. Тот ничего не объяснил, а прямолинейно сказал: "Надо же, я и не заметил. В любом случае, мне всё равно. Раз приятно, значит, хорошо". Остин всё ещё не мог понять, что за сюрприз готовит ему отец, поэтому спросил напрямую. "Нет, что ты! Я вовсе не мудрец, чтобы рассказывать тебе о великом. Может, я прожил десятки триллионов лет за свою жизнь и преисполнился, но всё ещё недостаточно, чтобы учить тебя. Не думаю, что мне вообще стоит это делать. Ты гораздо мудрее меня хотя бы тем, что заметил, что я совершил ошибку. Внимательность и стремление сделают из тебя настоящего мужчину, Остин". Манера речи Спенсера-старшего постоянно была такой — он просто плыл по течению и наслаждался жизнью, в каждом своём замаскированном нравоучении восхвалял сына. Неудивительно, откуда у Спенсера-младшего возникла такая отцовская любовь и привязанность к Грегу, выращенному в пробирке и лишённому матери изначально.
В то же время взгляд Джеральда содержал в себе столько тоски и грусти, что он предпочёл несколько раз моргнуть, чтобы не выдать себя. За свою жизнь он повстречал множество людей, но ни у кого из них не было настолько ужасных родителей, как у него. Почти все говорили о своих родителях исключительно в положительном свете, и Остин не стал исключением. Джерри знал, что это хорошее явление, но не мог отделаться от мысли, что с его жизнью что-то не так, что ему просто не повезло родиться таким. Он бы отдал всю свою популярность ради личного счастья.
— Эх, рад за тебя, — спустя минуту молчания произнёс Джерри. — Ну что ж, да здравствует демократия, которая разрешает нам пьянствовать!
— Ну и пусть здравствует, мы её не касаемся, — Остин налил виски им обоим. Уже через минуту пилоты были самые что ни на есть нетрезвые и громко обсуждали крайне неприятные темы.
— Да, никогда не мешайте мне пить. Одна уже пыталась, я ей врезал как следует, — засмеялся Джеральд, показав огромный кулак.
— Это кому?
— Да не суть. О, хотел предупредить по поводу того фильма…
