Десятки лет безупречной службы ради того, чтобы дрессированная обезьяна выступала с его докладом! Куда катится Америка…
Питер сжал губы. Скомкал и выбросил листок бумаги. Подошел к окну и стал рассматривать бесконечные ряды серых облаков.
Странно, неведомый художник выкрасил мир серой краской: стены кабинета, небо за окном, костюм. Питер придирчиво посмотрел на пиджак:
– Даже я становлюсь серым. Маленькой серой мышкой.
Зазвонил телефон:
– Сэр, на проводе мистер Риччи,– раздался воркующий голос.
– О’кей,– ответил немолодой джентльмен. Много лет тому назад он был начинающим оперативником могущественной службы, а Риччи его осведомителем. Угловатым, жалким подростком с Ист-Тремонта. Теперь Карло большой босс:
– Как дела, старина?
– Средней хреновости, Питер, – ответил Риччи:
– Санторо привез дрянь с Коста-Рики, воняет ужасно.
– Хочешь угостить?– улыбнулся Уэлч. Интуиция разведчика подсказывала, Карло не будет звонить просто так. Стряслось что-то неожиданное, экстроординарное:
– Хорошо, я пришлю патологоанатомов.
Уэлч, всем своим видом, каждой интонацией показывал, дело пустяковое, не стоит выеденного яйца. Услуги мафии всегда обходились недешево, нужно попытаться сбить цену.
– Не прикалывайся, Питер,– рассердился Карло.
– Итальянский темперамент, – подумал Уэлч. Он любил, когда Риччи сердится. Позлить могущественного босса мафии и остаться в живых – совсем неплохое развлечение. Директор Управления в этой ситуации просто бы обосрался от страха.
– Мне нужны яйцеголовые, биологи. Чтобы все разобрали по винтикам,– пробурчал Риччи.
– Ты имеешь в виду автомехаников или специалистов молекулярной биологии?– уточнил седовласый джентльмен.
– Я не знаю,– признался Карло:
– Это очень необычная штука.
– Просто ты стал совсем большой,– ещё раз дернул тигра за усы Уэлч.
– Да пошел ты… – вспылил Риччи.
– Не сердись, у меня сегодня мерзкое настроение, – признался Питер.
– Оно у тебя поднимется, если твои раскопают, что это за хреновина, – пообещал Карло.
– Раскопают, старина. Обязательно раскопают,– подумал седовласый джентльмен.
Появился свет, незнакомые голоса на английском обсуждали из какого сплава сделан экзоскелет. Электронный мозг киборга включился. Анализатор мог слышать и понимать речь на любом из двухсот языков Земли, различать свет и тьму.
– Уже изучают,– тоскливо подумал Кощей:
– Только бы не хватило ума посмотреть слои чипа управления. Тогда мне крышка.
На мгновение Кощей почувствовал себя маленьким и голым. Как младенец, который только появился на свет. Только без заботливой мамы и с тревожным ожиданием, что тебя разрежут на куски в исследовательских целях.
Кощею стало себя жалко.
– Изучай обстановку,– приказал анализатор.
– Не забывай отключаться, иначе поймут, что ты жив,– подсказало сознание.
Кощей перешел в режим накопления информации. Наступит ночь. Его оставят в покое, он сможет понять, куда попал и что делать дальше. Пока пусть думают, что имеют дело с безжизненной железякой. Как мало люди знают, что такое жизнь. И это хорошо. Для меня во всяком случае.
Уэлч ещё раз прочитал результаты экспертизы останков Кощеева:
– Анализ молекулярной структуры соединительной ткани, фрагментов внутренних органов позволяет сделать вывод об отсутствии аналогов на нашей планете.
– Так-так,– подумал старый разведчик:
– Ещё один гость из Космоса. Что-то зачастили. К чему готовятся?
Центральное Управление вместе с Космическим агентством более полувека занимались этой тематикой. Случай с Кощеевым интересный, но не уникальный. На базе Эдвардс знают, что нужно делать с таким материалом.
А вот тут кое-что поинтереснее:
– Обнаружен встроенный чип. Можно сделать вывод о тесной интеграции биоматериала и неживой материи. Преобладающее количество неживой материи в исследуемом организме свидетельствует, что функции мозга исполняет чип, а биологическая компонента носит рудиментарный характер и используется для дополнительных сенсорных функций.
– Значит, у парня электронные мозги. Пока весь мир пыжится создать искусственный интеллект, он уже есть. Привезли в деревянном ящике из Коста-Рики. Вот так подарочек!
Уэлч нажал клавишу:
– Соедините меня с Гольденбергом.
В центре Москвы, в Коробейниковом переулке умирал дом. За свой век он сменил немало владельцев. Когда был совсем молодым, из окон звучали чарующие звуки флейты, а по вечерам зажигали свечи. Однажды, холодным декабрьским утром, пришли угрюмые, небритые люди с старых солдатских шинелях и увели хозяина. Больше в доме флейта не играла.
Хозяйка долго плакала. Собрала большой тяжелый чемодан.
– Я вернусь,– обещала она дому, с нежностью поглаживая массивную кирпичную стену. Дом запомнил прикосновение её озябших пальцев. Долго с тяжелой, каменной тоской ждал возвращения. Шли годы, но хозяйка так и не приехала.
В доме устроили библиотеку. Появилось много книг. Весело звенели детские голоса. Летом приходили мальчики и девочки. С внушительным списком внеклассного чтения. Дом любил вспоминать это время. Он снова себя чувствовал нужным и молодым.