— Нет, — негромко ответил Данхар, крепко взяв приятеля за локоть. — В него нельзя стрелять. Один такой с луком уже сюда явился в начале лета, сидел вон в тех кустах, выслеживал… Это его скелет ты видел сегодня на березе.
— Вот как… — в замешательстве протянул наместник, провожая величественную птицу взглядом. — Однако странно, что бьяр решил поохотиться на лебедя, тем более на такого необычного. Скорее, принял бы его за местное божество…
— А это был и не бьяр.
Аршалай хотел было спросить "а кто", но промолчал, решив, что ответ в любом случае ему не понравится.
— Лебедь прилетел сюда еще весной, — тихо заговорил Данхар. — Один, без пары. Живет на нашем озере все лето. Мы его оберегаем, следим, чтобы никто его не тревожил…
Черный лебедь поднял голову, глядя вслед пролетающим гусям, вытянул шею и издал призывный клич, эхом раскатившийся над водой.
— В последние дни он что-то беспокоится, — добавил Данхар. — Все смотрит в небо, кричит… Мы думаем, он скоро улетит.
— Эх, — подавляя досаду, вздохнул Аршалай. — Но откуда он такой здесь взялся?
— Не знаю откуда. Но знаю зачем. Он прилетел за чьей-то душой, — спокойно ответил Данхар. — Кого-то из нас.
Аршалай закончил лакомиться белорыбицей, запил ее вином, утер губы и повернулся к десятнику:
— Зови следующего.
Тот поклонился и отправился на двор, где ждали самые молодые из пригнанных на Ров пособников заговорщика Артанака.
— Все не то!
Наместник, скривившись, повернулся к сидевшему рядом Данхару:
— Стая дворняжек! Поневоле пожалеешь, что мятежных арьев казнят в столице, а не шлют сюда…
— Позапрошлый парень вроде был похож на Аюра.
— Слушай, ему уже лет двадцать пять, а то и побольше. Мне нужен юнец лет шестнадцати.
— А если такой не сыщется?
— Должен сыскаться.
Дверь приоткрылась, и десятник втолкнул в просторную клеть изможденного подростка с большими, глубоко запавшими глазами. Тот затравленно озирался, но, заметив уставленный яствами стол Аршалая, застыл как околдованный. В животе у ссыльного заурчало, ноги подкосились, мальчишка качнулся вперед, схватившись за дверь.
В руке накха тут же возник метательный нож.
— Не надо, пощадите! — взмолился юнец. — Я ничего не сделал! Просто я давно не ел…
— Разве тебе поутру не давали лепешку? — строго спросил Аршалай.
— Половину я отдаю надсмотрщику, чтобы он не бил меня за то, что я медленно копаю… Но у меня нет сил копать быстрее…
— Эй, что ты такое несешь, лживый червяк? — возмутился десятник.
— Замолчи и выйди! — оборвал его наместник. — Когда нужно, я призову тебя.
Когда дверь за стражником закрылась, изучающий взгляд правителя Бьярмы снова устремился на мальчишку-ссыльного.
— Итак, ты давно не ел, — повторил Аршалай, накладывая серебряной ложечкой икру на тонкий ломоть хлеба. — Это легко поправить. Ты честно и без утайки ответишь на мои вопросы, и я накормлю тебя.
— Я скажу все, что знаю! — всплеснул руками тот. — Хотя, клянусь Исвархой, дарующим свет моим глазам, я уже говорил это много раз!
— Просто отвечай на мои вопросы. Как тебя зовут?
— Мать назвала меня Маганом, ясноликий господин.
— Судя по твоему выговору, ты вырос в столице?
— Да, мой отец был конюшим у мятежника Артанака, да будет проклято его имя! Отцу отрубили голову, а меня отправили сюда…
— Он был арием? — удивился наместник.
— Да, господин.
— А по тебе и не скажешь.
— Моя мать была полукровкой, служанкой в доме Хранителя Покоя.
— А ты, стало быть, решил вознестись над своей судьбой и примкнул к заговору ничтожных против государя?
— Поверь, господин, и в мыслях не было! — жалобно зачастил подросток. — Я ничего не знал до той поры, пока Жезлоносцы Полуночи не скрутили меня и не поволокли в пыточную…
— Ты хочешь сказать, — развеселился Аршалай, — что просто шел по улице и тебя схватили жезлоносцы?
Маган опустил голову и тяжело вздохнул:
— Нет, господин. При мне была записка. Мой высокородный отец велел передать ее начальнику городской стражи. Время от времени он приказывал мне относить послания. Но я же не знал, что в них! Не ведал, кто их писал… Откуда мне было знать, что Артанак — да пожрет его душу Змей! — задумал недоброе? Ведь он был близким другом государя!
Аршалай повернулся к Стражу Севера:
— Как думаешь, друг мой, заморыш говорит правду?
— К чему ему врать? — пожал плечами накх. — Дальше Великого Рва его уже точно не сошлют.
— Я говорю правду, милосердные господа! — воскликнул Маган, жадно глядя на стол наместника. — Да иссушит Исварха мое тело до последней косточки, если я соврал хоть словом!
— Выходит, ты почти невиновен?
— Так и есть, клянусь Солнцем!
— Хорошо, я готов тебе поверить. Сейчас тебя накормят.
Глаза сына конюшего блеснули, но затем его лицо вновь приобрело опасливое выражение.
— Но ведь не просто так… Какую службу мне надо будет исполнить?
— Самую привычную. Я дам тебе письмо…
— Опять письмо? — прошептал ссыльный, бледнея и отшатываясь к двери.
— Зато дело знакомое, — усмехнулся Аршалай. — Не скажу, чтобы оно было совершенно безопасным, но к тебе приставят охрану. А уж ты сделай все, чтобы выполнить мое поручение.
