Цикл "Город внизу" полностью

Он оборачивается, поправляет очки, улыбается — и мрачнеет, встретившись со мной взглядом.

Что такое чума, спрашиваю я. Вы говорили, что от заражения помогает рука славы. Значит, чумой можно заразиться?

Ты перепутал, малыш, говорит некромант. Чума не заразна. Чума — это проклятие. А с помощью руки славы проклятие можно вернуть тому, кто пытается проклясть. А что?

Я останавливаюсь, и некромант останавливается.

Почему мне кажется, что чумные лучше здоровых, спрашиваю я. Как это может быть?

Они лучше здоровых, говорит некромант. Они — те, кому завидуют, и те, кто непонятен, малыш. Они — те, кто выбрал душу вопреки рекламе. И еще: они — те, кому легче убивать себя, чем других. Мне показалось, что и ты такой. Таким рука славы не поможет.

Я не такой, говорю я, и пыльный свет тускнеет и расплывается. Я, наверное, могу и убить. Сегодня ночью я это понял. Только не за себя.

Вот в этом-то и дело, говорит некромант, больше не улыбаясь. Пойдем, опоздаешь на работу.

Он выходит на Техноложке. Мне почти жаль с ним расставаться. На душе тяжело, больно, смутно… и я снова не знаю, что делать.

Я сплю стоя до самого Просвета. Выхожу на автопилоте, открываю киоск. Включаю свет, компьютер, кассу — будто и не я, а какой-то заводной механизм. На том же заводе, бездумно, завариваю чай. Пью. Вокруг тепло, но за эту ночь я так продрог, что льду внутри никак не растаять. Меня слегка знобит.

Я точно знаю, что девочка-вамп, в которую я был влюблен со щенячьей страстью, меня тоже не отогреет. И не поможет. Ее шуточки для меня слишком холодны, хоть и изысканы.

Я чувствую, как что-то рвется внутри меня. Может, чума так и начинается? Похоже на то, но мне совершенно не страшно. Я знаю, куда и как отправлюсь, если окажусь прав. Я больше не чувствую себя одиноким. Все равно ада нет, а рай — не в этой жизни. Какая, в сущности, разница, на каком ты кругу…

Я надеваю тужурку типа «ватник» на окровавленный заскорузлый свитер. Теперь крови не видно, а запах учует не каждый.

Детектив. Пара детективов. Еще детектив. Гламурный роман. Детектив в хорошем переплете. Пачка розовых дамских романчиков. Детектив. Трудовые будни.

Дяденька, нам по литературе задали… В общем, про карлика, который хотел замуж.

Что?!

Пацаненок, похожий на нарисованного бурундука. Смущенно улыбается в пухлые беличьи щеки.

Погоди, старик. Задача… Автора не помнишь, конечно? А что еще делал этот карлик?

В школу ходить не любил…

Ага! «Недоросль», да? Фонвизина? Карлик, потому что не дорос? Не хочу учиться, хочу жениться?

Ребенок радостно кивает. Забирает копеечную книжку — школьная библиотека. За ним подходит высокий парень. Я поднимаю глаза от кассы.

Он улыбается черными губами. Глаза запали, зеленоватое лицо — и вид такой виноватый, будто чума у него назло окружающим. Дезодорант, хлорка, падаль, мятная жвачка. Свежий, но не свежее меня, конечно.

Приятель, я понимаю, что, вроде как, не твой профиль… Но Солженицына, «Двести лет одиночества» — нет, случайно?

Не в этом мире, говорю я. Ты заблудился. У нас — «Двести лет вместе».

Улыбается гораздо веселее.

Знаешь, дружище, я не читал, но, судя по названию, та, что у вас — куда лучше. Я покупаю. Сколько?

— Всё-таки я не понимаю — как это «освобождён от рисования»? — снова сказала Хеда, неприязненно глядя, как Лео засовывает тетради в рюкзак. — Я понимаю — от физкультуры. По справке от врача. Но от рисования — с чего бы?

Лео пожал плечами, не желая вступать в пререкания. Ему было заметно неловко и хотелось улизнуть поскорее. Не получилось.

Уже почти у двери его остановили.

— А ты куда это? — спросил Верзила Дин с глумливой улыбочкой. — Слышь, новенький, у нас в одиночку не сматываются.

Чтобы взглянуть на Дина, Лео пришлось поднять голову. Новенький, объявившись три дня назад, стал самым мелким в классе. Мелким и тощим вдобавок. И белёсым. С остреньким землистым личиком, в очках. Дин назвал его Крысёнышем, а у Лео не хватило храбрости возражать.

— Ну чё? — спросил Дин в ответ на взгляд снизу вверх. — Филоним, значит?

— У меня освобождение, — сказал Лео проникновенно. — Мне нельзя.

Компания Дина дружно прыснула. И Хеда со второй парты сказала:

— Он говорит, у него и по черчению освобождение.

— Слышь, Крыс, вались на место! — приказал Дин. — Я тебя не освобождал. Будешь рисовать этот идиотский горшок с этими, мати их, цветуёчками, вместе со всеми, тля!

После такого заявления следовало подчиниться или драться, но Лео не мог драться с Дином по определению, хотя, кажется, хотел. Целых полминуты.

— Вали-вали! — ухмыльнулся Дин, заметив его колебания. — Очки по карманам разложу, убогий…

Но тут прозвенел звонок, и в тот же миг в класс вошла чертёжница по прозвищу Пилорама. И, к глубокому потрясению класса, увидев Лео, тут же выдала: