Однажды в начале апреля он запряг пару лошадей и передвинул свой фотографический фургон ближе к месту боя. По пути он слышал стоны людей из холерного барака и вдыхал вонь человеческих отходов. Он уже отгородился от этого, ничего не замечая и ни о ком не беспокоясь, как в прежние дни. Смерть была повсюду, боль и страдания были привычным зрелищем. Он направил фотоаппарат в нужную сторону и нырнул под плащ.
Верблюды, думал он, дрожа всем телом. Мы будем ездить на верблюдах, облачившись в красные плащи.
Он сфотографировал череп с кусочком ткани, валявшимся рядом в грязи. Гавань, наполненную плавающими внутренностями и дохлыми собаками.
Разломанная капитель колонны.
Наше шоу будет лучшим в Британии, во всем мире. Тоби и Джаспер. Братья Джупитер. Мы будем вместе.
Он проявил фотографии дрожащими руками и увидел безобразную красоту в сценах боя, как будто он пришпилил человеческую боль к каждой карточке. Его охватил нечеловеческий ужас. Снимки напоминали ему, что он не чудовище, лишенное сострадания. Это была летопись, создание реальной истории.
Неудивительно, что неделю спустя, когда Тоби передал офицеру свои фотокарточки, тот порвал их пополам и велел убираться с глаз долой. Странным было то, что, когда Тоби стоял перед палаткой в медово-желтом свете и шершень жужжал в такт военному оркестру, он обнаружил, что ему наплевать на это.
Скорчившись в корзине, Тоби выбрасывает мешки с балластом, и воздушный шар медленно поднимается. Он смотрит, как натягиваются веревки, удерживающие Нелл, и как работают ее ноги, пока она не находит равновесие. Корзина поднимается выше, и, когда толпа видит Нелл, раздается гром аплодисментов. Он перегибается через край корзины и начинает дергать веревки, которые удерживают ее, чтобы она начала раскачиваться.
Она двигается так же, как в море, когда он впервые увидел ее, как будто только сейчас овладела собой. Она взмывает в небо, скрипя крыльями и перебирая ногами. Он сильнее дергает веревку, и она восторженно вскрикивает. Толпа ахает и свистит. Наверное, она ощущает силу его взгляда, поскольку изгибает шею, чтобы на секунду взглянуть на него. Маленькая рыбка трепещет в его груди, хвостом задевая сердце. Он опустошен надеждой, невозможностью забрать то, что принадлежит Джасперу. Если он прикоснется к ней, это будет конец – по крайней мере, для одного из братьев.
Внизу Джаспер выпевает свои реплики и только слегка запинается. Тоби впитывает каждое слово. «И сегодня я – Князь Обмана – представляю вам немыслимые чудеса…»
Потом, когда их опускают и заканчивается второе представление, все жалуются на смертельную усталость. Тоби наблюдает за Нелл, сидящей у костра. Она, Стелла, Пегги и Брунетт играют в вист, шлепая картами об стол. Она глядит на него, и он видит томление по большему, которое помнит с того, первого раза.
Если она снова привлечет его к себе, он не сможет остановиться. Она проникла ему под кожу, как разделочный нож мясника. Ощущение беспомощности даже приятно, как будто он предоставил решение кому-то еще.
Когда Стелла подает ей чашку рома, Нелл качает головой. Ей достаточно просто сидеть у костра, смотреть на бутылки, передаваемые по кругу, слушать пение Виоланте и наблюдать за детьми, раскладывающими безделушки, которые они прикарманили. Она находится в радостном предвкушении. Через пять дней они будут выступать перед королевой. Их репертуар расширится, перспективы немного улучшатся.
Тройняшки репетируют номер между фургонами: они забираются друг другу на спину, прыгают и кувыркаются. «Все должно быть идеально, – сказал им Джаспер с пеной у рта. – Ни одного неверного прыжка, ни одного опавшего шарика! Наше шоу будет безупречным!»
Брунетт сидит немного в стороне и поднимается на ноги, когда Пегги начинает играть на скрипке. Ее движения замедленны и болезненны; ее тело продолжает расти и тяжким грузом давит на кости. Нелл смотрит на деревья и замечает Абеля, который ждет там.
Стелла поднимает голову.
– Будь осторожна.
Брунетт пожимает ей руку и уходит, прихрамывая, к небольшой роще, где стоит скелет игуанодона.
– Что ты ей сказала? – интересуется Пегги и откладывает смычок. – Если снова что-то жестокое…
– Иди, побейся лбом об стену! – рявкает Стелла.
Нелл берет очередную ветку и бросает ее в костер.
– Вчера она вышла замуж за него, – тихо добавляет Стелла.
– За Абеля? – Нелл изумляется собственной зависти. – Теперь она уйдет из цирка?
– Уйдет? – Стелла горько смеется. – Из цирка? Отсюда
Нелл опускает глаза и катает пальцами ног раскрашенную сосновую шишку. Ей хочется спросить: «И что тогда?» – но она боится ответа.
– Брунетт не настолько глупа, – говорит Стелла, но ее голос звучит неуверенно.
