В каминах ревет огонь. Она видит крутобокие вазы и чаши на подставках, придворных в широких галстуках, которые суетятся вокруг, словно испуганные мыши. Потом поворачивается к стене, не понимая, куда нужно смотреть. Там есть лепной фриз с пигмеями и крошечными человечками, похожими на муравьев.
Потом чужая рука ложится на ее руку, и ее подталкивают вперед. Там, в конце галереи, стоит королева. Когда формальности соблюдены – поклоны, взаимные представления, – она чувствует себя так, как будто за ней наблюдают через стекло. Несколько месяцев назад она гнула спину в поле, копала землю совком. Она касается запястья, чтобы обрести утешение в собственной телесности, напомнить себе, что она не разобьется.
– Значит, ты – Королева Луны и Звезд, – говорит королева.
Нелл кивает. Она гадает, ожидают ли от нее, что она скажет что-нибудь занимательное, станцует джигу, или расскажет анекдот, или вынет цветок из-за уха у королевы. На ум приходят бессмысленные распевы Хаффена Блэка –
– Твое лицо, – говорит королева. – Можно потрогать его?
Нелл не отвечает. У нее нет слов. Но женщина уже протягивает руку, прижимая мягкую ладонь к ее щеке.
– Похоже, здесь нет подвоха. – Она довольно откидывается на спинку стула с легкой улыбкой на лице. – Я разбираюсь в обманщиках.
Она поворачивается к лакею.
– Приведи мне животинку. Полагаю, у нее и Лунной Нелли общий портной.
Придворный возвращается со спаниелем, на шее у которого розовая лента. Белый пес с большими коричневыми пятнами на шкуре. Его купированный хвост виляет, как маятник.
– Они прямо близнецы! Мои дворцовые зверушки. – Королева подается вперед и хлопает в ладоши. – О, как забавно! Если бы только Вики и Берти могли видеть это! Пожми ему лапу.
Нелл тянется вперед, как марионетка, как будто она может только подчиниться. Она хватается за собачью лапку.
–
– Чудесно! Просто восхитительно, – говорит одна из фрейлин. – Какое забавное маленькое чудище!
Ее плечи саднят от крыльев, глубоко врезавшихся в кожу. Как кровоточащие ноги Русалочки, ступавшей словно по острым лезвиям.
– Ты должна снова навестить меня, – говорит королева. – Ты мне нравишься.
С этими словами Нелл отпускают, и она возвращается вниз по роскошной лестнице и длинным коридорам. Пятнистые мраморные колонны как будто начинены мясным фаршем. Она представляет, как человеческую плоть пропускают через мясорубку и превращают в фарш. Ноги кровоточат. Она вспоминает рот пожирательницы огня Бонни, опаленный горячими углями там, где истончился кожаный мундштук.
Вызвана карета, и дождь тяжко бьет по крыше, как ледяной град. Она ничего не видит через запотевшее окошко. Когда лошадь останавливается в парке развлечений, она прыгает с подножки, уклоняясь от потоков воды. Земля превратилась в трясину. Ее волосы липнут к лицу. В ее фургоне горит свеча, и, когда она распахивает дверь, не удивляется, что Джаспер ожидает ее.
Очертания фургона расплываются. Она не думает о боли в запястьях; она не думает о том, как она должна бороться, как налилось свинцом ее тело. Но ее мысли возвращаются к узкому галечному пляжу, масляной лампе, сети и скользкому морскому существу, пульсирующему в ее руке. Нужно оглушить кальмара, чтобы убить его, воткнуть спицу в щель между его глазами. Он не бьется в руках и не мечется, как макрель. Рыбу легко убить, если осторожно засунуть большой палец ей в рот и отвести назад, с тихим хрустом сломанного позвоночника.
Вот что чувствовали девушки, думает она, те, кого хватали уличные торговцы и сутенеры в переулках. Прижатые, как мотыльки, как кальмары на камнях. Это борьба, которую женщины вели изначально и постоянно; их мягкие тела превращались в поля сражений, тонкие кости были раздавлены под тяжестью мужчин.
