Незнакомый человек раздвигает ему челюсти и сует холодный инструмент между зубами. Он сплевывает, ощущая на языке горький привкус порошка.
– Прочь! – кричит он.
Они хотят выпотрошить его, замариновать и выставлять под стеклянным колпаком. Они собираются освежевать его! Имена врачей проплывают за его сомкнутыми веками. Кювье, который препарировал Сару Бартман по прозвищу Готтентотская Венера. Джон Хантер, который оставил без внимания просьбы великана Чарльза Бирна, выварил его огромные желтые кости и выставил скелет в музее. Доктор Дэвид Роджерс, который устроил шоу из препарирования Джойс Хет и доказал обман Барнума насчет ее возраста. Профессор Суколов, который превратил Джулию Пастрану в набивное чучело…
– Нет, нет! – кричит он, размахивая руками и разбрасывая маленькие серебряные блюдца, стеклянные флаконы и порошки. – Вы ошиблись…
– Лихорадка, – говорит кто-то. – У него лихорадка.
Он чувствует, как его кожа отслаивается, а кости выдергиваются из суставов. Он улавливает запах консервирующей жидкости. Потом слышит голос Шакала, видит его зубастую улыбку.
– Ш-ш-ш, – произносит мужской голос. – Успокойся.
Ночью ему снится Нелл, чье тело расщепилось и разрослось так, что заполнило собой всю трибуну, а скамьи разлетелись, как спички. Там больше нет места ни для него, ни для кого-либо другого.
Ему кажется, что он приходит в себя, но когда он открывает глаза и смотрит на свои руки, то видит, что они съежились до размера мышиных лапок. Что это – неспособность отличать реальность от иллюзии или подлинное безумие?
Он слышит шепоты. «Не говори ему, он все равно не услышит». «Разве ты не видишь, что он без сознания?»
Но он все слышит. Фургоны разграблены, один перевернут. Обнаружена мертвая зебра с монетой под языком.
Шакал, думает он. Очередной пропущенный платеж.
– Как долго? – бормочет он. – Как долго?
Ему говорят, что дождь шел семь дней. Слишком сыро для зрителей, для представлений. Голодные люди становятся все более беспокойными. Им не терпится получить деньги. Пришлось скормить льву разумную овцу, потому что им было больше нечего предложить.
– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, – говорит Тоби.
Джаспер сознает, что его брат все это время был рядом и не отходил от него. Он хватает руку Тоби, подносит к своей щеке.
Ш-ш-ш, ш-ш-ш.
Волны лениво плещут вдоль берега. Сердце Тоби бьется ради него.
Ш-ш-ш, ш-ш-ш.
Он тянется за кольцом, лежащим в кармане.
Ночь тянется бесконечно. Потом внутрь проникает яркий луч света, и, когда Джаспер просыпается, он находится в Крыму. Он в палатке Дэша; Стелла раскинулась рядом с ним, а Тоби сидит в углу. Он щелкает перочинным ножом, стараясь попасть в ритм с посвистом пролетающей картечи. В воздухе витает страх, смешанный с осознанием того, что завтра они продолжат штурм Севастополя и могут не пережить этого. Так или иначе, много людей умрет. Новизна ощущений, проживаемых с каждым мгновением, делает их смех пронзительным. Они шарят в сундучке с золотыми цепочками и часами. Стелла прижимает к горлу русское распятие.
– Как думаешь, это умиротворит твоего отца? Он поверит, что я ангел?
Дэш смеется и целует ее. Джаспер отворачивается.
– Ты мог бы избавить меня от этого зрелища…
– В наш последний вечер на этой земле? – Дэш привлекает Стеллу к себе, и она тихо ахает от притворного ужаса.
– Думаю, каменщикам придется немного подождать с твоим надгробием, – говорит Джаспер и смеется, склонившись над кружкой портера.
– Ты этого не знаешь, – неожиданно серьезным тоном отвечает Дэш.
– Пф! – фыркает Джаспер. Он делает глоток и думает о том, как их полк получил название
– Просто у меня есть тяжкое ощущение. – Дэш стучит себя в грудь. – Вот здесь. Как будто я не могу нормально дышать.
Стелла отводит его руки и целует костяшки его пальцев.
– Хватит, – говорит Джаспер. – Я больше не потерплю этой жуткой болтовни.
– Ты будешь скучать по мне? – настаивает Дэш.
– Ужасно, – с натянутой беззаботностью отвечает она, но Джаспер видит, как она отворачивается от Дэша и утирает глаза рукавом, когда думает, что никто не смотрит на нее. Она встает, берет мундир Дэша и начинает драить золоченые пуговицы соленым лимоном, отчищать с ткани старые пятна. Раньше Джаспер не видел, чтобы она занималась какими-либо домашними делами; она оставляет любую стирку и уборку своей поденщице из обоза. Теперь же она берет намасленную тряпицу и начинает круговыми движениями втирать масло в сброшенные сапоги Дэша. Тот наблюдает за ней, положив руку ей на лодыжку. В этот момент Джаспер чувствует, что он вторгается в чужую жизнь, как если бы он подсматривал за Стеллой, моющей ноги в тазу.
