С мимолетной грустью она понимает, что это все, чего хотел Джаспер: подчинить ее тело своей воле. Что она превзошла себя, сама того не желая, что он случайно возвысил ее над собой.
– Я создал тебя, – шипит он, шаря пальцами по ее дублету. – Как она не могла этого понять?
Странно, но звук рвущейся ткани выводит ее из оцепенения – мысль о том, что ее наряд будет разорван и испорчен. Без этого она ничто, просто веснушчатая девушка в дешевом платье. Она кусается и пинается. Она – макрель, вырвавшаяся на свободу. Ее локоть ударяет в скулу, голова врезается ему в подбородок. Он вскрикивает от боли, и она свободна, почти не пострадала от нападения. Она хватается за бок и обнаруживает, что ее костюм лишь немного порвался. Ее ноги помнят ощущение бега, и она слетает по ступеньками, мчится между фургонами. Джаспер не преследует ее.
Она может пойти к Стелле, рассказать ей, что случилось, прильнуть к ней, чтобы ее погладили. Но ей не нужно сочувствие; ей не хочется, чтобы ее утешали и трогали ее тело как хрупкую вазу, которая может разбиться. Кроме того, она боится потревожить Перл. Плохо, если девочка увидит ее испуганной.
Впереди черный фургон.
Тоби резко садится, когда она врывается к нему.
– Что случилось? – спрашивает он, но она толкает и одновременно хватает его. Это больше похоже на столкновение, чем на объятие, как будто она пытается избавиться от недавно случившегося с нею – скорее оттолкнуть его, чем привлечь к себе. Зубы, волосы и ногти. Ей хочется разделить свою боль, вогнать ее в кого-то еще. Она впивается ногтями в его спину, кусает его плечо. Мощь, повергающая великана, но с ней приходит облегчение. Она стремится к забвению, хочет затеряться в нем и снова найти себя. Она хочет
– Что случилось? – повторяет он.
Она сознает, что безмолвно плачет.
– Что случилось?
Его мощные руки крепко обнимают ее. Где-то снаружи раздается скрип распахнутой двери, раскачивающейся на петлях.
– Что это было? – шепчет Тоби, но не отпускает ее.
– Просто ветер.
– Там кто-то был, я слышал.
– Какая-то ветка или дождь, – говорит Нелл, хотя она уверена в том, кто это был на самом деле. Она прижимает ладонь к груди и чувствует тяжкий гнев, колышущийся внутри.
Неужели вы и есть тот самый Барнум? Я ожидал увидеть чудовище – наполовину льва, наполовину слона или помесь тигра с носорогом!
Джаспер помнит все как в тумане. Проливной дождь, барабанивший по крышам фургонов, как пулеметный обстрел. Струйка воды, стекавшая по его хребту, ледяной холод, проникавший в кости. Пропитанная водой арена, обвисший занавес, хлюпанье мокрых опилок у него под ногами.
Потом неловкая пауза в разговоре с придворным.
Он утратил власть над своей историей успеха. Теперь он смотрел, как эта история набирает ход и вращается уже не вокруг него, а вокруг
Джаспер попытался откинуть волосы со лба, но рука была слишком тяжелой. Он соскользнул на землю и не мог встать. Тяжесть, странное спокойствие и холодное понимание. Он был один; он сорвался с якоря, и все разбрелись подальше от него.
Он должен был быть готовым к этому: воспаривший в небо Икар, чьи крылья опалил палящий жар солнца, и расплавленный воск закапал на землю. Яростное честолюбие Франкенштейна, чей монстр вырвался из-под его власти и разорвал в клочья его жизнь. Истории многих эпох – истории о людях, которые переоценили свои силы и построили громоздкие бастионы, рассыпавшиеся в прах.
Он находится на грани между сознательным и бессознательным состоянием. Он знает только, что дни превращаются в ночи, а дождь не прекращается, что его шоу простаивает, а без шоу нет денег. Остается гадать, как долго они смогут обходиться без ничего. Каждый день он должен вносить арендную плату, должен покупать еду, платить своей труппе; каждый день он уходит в минус и нет новых поступлений!
Лихорадка терзает его, раскаляет добела. В горле пересохло, глаза затуманились, на лбу холодная тряпица.
