— Оно выжжено, Уилсон. И двигается. Его даже не срежешь. Что с ним можно сделать?
— Это да, но делать-то что-то надо…
— Чучело. Надо делать чучело.
— Не смешно, Тони. Есть у меня одна идейка по поводу кошмаров, попробую воплотить. А что все-таки с кормежкой?
— Вам охота возиться? Давайте просто подождем, пока он сам… того, и набьем отличное чучело.
— Много лишних слов, Старк.
— Тони, ты же вроде как умный, давай ты в качестве исключения перестанешь молоть чепуху и скажешь что-нибудь полезное.
— Пусть Кэп делится своей протеиновой гадостью для надутых качков.
— Молодец, Тони, я в тебя верил.
— Спасибо, птичка.
— Роджерс уже давно отказался от спортпита. Говорит, не нравится.
— А Флаттершай понравится. Жить захочешь, еще и не такое понравится.
— Золотые слова, Тони. Личный опыт?
— Простите, мы все еще говорим о протеине?
— О, глядите, кто проснулся!
— Я не спал, я…
— Да-да, ты медитировал, мы в курсе. Но если оно выглядит как сон…
— Ага, и крякает, как сон.
— Старк, Уилсон, хватит разводить балаган.
— Босс, вообще-то, мы и есть в некотором роде балаган…
— Сейчас вы в некотором роде дотреплетесь до карательных мер.
— Дай угадаю, у нас к ужину картошка, и она еще не чищена?
— Пусть Флаттершай чистит. Мы его и так даром кормим, и протеиновые смеси на дороге не валяются.
Джеймс никогда не пробовал протеиновые смеси (а если и пробовал, то не помнил об этом), но от разговоров о картошке легкое тянущее ощущение в желудке внезапно трансформировалось в отчетливое чувство голода, и он пожалел, что до ужина, должно быть, еще далеко. Выпрашивать еду после того, как Тони вполне определенно выразился насчет расходов на продукты, куда он совершенно точно не вносил никакого вклада, стало очень неловко, и Джеймс хотел предложить почистить эту несчастную картошку, однако застеснялся и открыл глаза лишь тогда, когда почувствовал, что людей рядом с ним стало значительно меньше.
— Ну наконец-то, приятель, — Сэм приветственно похлопал его по колену. — Я же вижу, что ты не спишь, а думаешь, и непременно что-то самоуничижительное.
— Я могу почистить картошку, — выпалил Джеймс первое, что пришло в голову, и сделал движение подняться, но Сэм придержал его за верхнее плечо.
— Эй-эй, не так резко. Картошка никуда не денется, а игла выскочит.
Джеймс удивленно поднял глаза на притороченный к ветке большой прозрачный пакет, проследил взглядом тонкую гибкую трубку, капли наверху отсчитывали мерный ритм.
— Меньше надо в голодные обмороки падать, — сказал Сэм с укором. — Тебе есть надо, а ты нос воротишь.
Он говорил что-то еще, но Джеймс слушал в четверть уха и наблюдал за медленной отстраненной жизнью капель, представляя, как они одна за другой спускаются по трубке, и проникают в его тело, и становятся такой же неотъемлемой его частью, как кровь, выступающая из порезанного пальца.
— Возьмем, к примеру, Стива…
Сэм рассказывал о Солнце, и Джеймс встрепенулся, выныривая из глубины фантазий.
— Вот теперь ты слушаешь, — довольно заметил Сэм. — О чем задумался?
Джеймс мог бы честно признаться, что думал о каплях, или слукавить, будто замечтался о картошке, но и то, и другое было попросту глупо, поэтому он, не найдя ничего иного, перешел в наступление.
— Стив… что? — и обрадовался, заметив, что имя вышло гладко, а не так, словно среди многочисленных его недостатков числилось еще и заикание.
Сэм посмотрел на него с легким подозрением, но допытываться не стал, а просто ответил:
— Его легче убить, чем прокормить, вот что. Никто не будет поднимать мотоциклы, обходясь корочкой хлеба и глотком воды. И у тебя должно быть так же.
— Да? — протянул Джеймс рассеянно.
— По-моему, — проговорил Сэм будто бы сам себе, — кое-кто не в курсе своих габаритов. Тебе не приходило в голову, что вся эта красота, которая с четырьмя ногами и хвостом, она как бы не отдельно от тебя существует и не питается воздухом и солнечным светом? Ты должен есть, как, прости, лошадь. Или хотя бы пони. А ты пытаешься жить на двух кусках, и то через раз.
Наверное, Сэм был прав, но Джеймс почему-то не мог представить себя поглощающим горы продуктов. Быть может, раньше, в прошлой жизни, он таким не был? Впрочем, он легко управлялся со своими четырьмя ногами (когда на это имелись силы), и хвост вовсе не казался ему лишним…
— А регенерация? — продолжал Сэм оживленно. — Уж поверь, Брюс у нас, конечно, волшебник, но культя на третий день не должна выглядеть так, будто ты расстался с рукой полгода назад. И следов от хлыста уже не видно. Ты понимаешь, сколько энергии на это требуется? Как ты еще жив вообще?
Шумно вздохнув, Джеймс по-собачьи поскреб задней ногой нижний живот. Разговор этот был неудобен: от него действительно остались кожа да кости, и слова Сэма насчет больших размеров его тела и необходимости соответствующих объемов пищи звучали вполне логично, однако порой в него попросту ничего не лезло, да и с какой скоростью будет расти его долг?