Пожалуй, Тень был прав, как и Тони: шерсть на спине и боках, пусть и чистая, выглядела тусклой, лежала неряшливыми космами, и длинные торчащие клочья перемежались зияющими проплешинами.
— И это вы его уже вычесали? Кажись, Флаттершай маленько запоздал с весенней линькой, — сказал Тони.
Успевший как-то незаметно приблизиться, он потянул за свисающий с правого нижнего плеча клочок шерсти, и Джеймс в ответ как бы нечаянно опустил ногу на его блестящую туфлю, хотя то обстоятельство, что Тони и бровью не повел, несколько подпортило удовольствие от проделанного.
Репетиция, на которую всех позвали, наверное, отменилась, потому что Тень так и не появился из серебристого трейлера, и все, кроме Солнца и Сэма, разбрелись по своим делам, исчезнув из виду. Один лишь Тони вскоре вернулся на опушку с огромным ало-золотым полотенцем, переброшенным через плечо, и в сопровождении небольшого блестящего робота, очертаниями слегка напоминающего настольную лампу, но на колесах. Робот тарахтел и, застревая в особенно высоких пучках травы, забавно тянул «шею».
— Это Дубина, — объяснил Солнце. — Один из дрессированных роботов Тони.
— Они разумные? — спросил Джеймс.
— Достаточно, чтобы понимать команды, — сказал Солнце уклончиво.
Тони тем временем взмахнул полотенцем, чтобы расстелить его на траве, и взметнувшаяся тень накрыла маленького робота, от чего бедняга, громко, почти визгливо затарахтев, ткнулся «головой» в поросль широких треугольных листьев.
— Его однажды чуть не унес орлан, — поделился Сэм. — С тех пор он боится теней.
Джеймс посмотрел на притихшего робота с сочувствием, потому что не понаслышке знал, что такое опасаться теней, вернее, одной конкретной Тени.
— Дубина, ко мне! — приказал Тони, и больше Джеймс не обращал на них внимания.
Солнце долго и щекотно водил куском мела по его нижним бокам, погружал пальцы под шерсть, ощупывая кожу. Он попросил не смотреть — с золотистыми искорками смеха в своих небесных глазах — и Джеймс, отсекая саму возможность не подчиниться, жмурился, терпеливо снося легкое головокружение. И так же, с закрытыми глазами, опустился на траву, сложив ноги под непривычно обнаженный нижний живот — когда устал стоять, и Солнце сказал, что им остались только бока, поэтому можно. Теплые солнечные лучи и тихое жужжание машинок навевали на него дрему.
— Баки, проснись, — сказал Солнце в какой-то момент, и Джеймс открыл глаза, и повернул голову, и увидел Ванду с Наташей, и большое зеркало в их руках, и… крыло.
Основанием своим оно лежало на нижнем плече, стелилось через весь нижний бок, а последнее, длинное перо лишь немного не доходило до ягодицы. Темная шерсть, создающая этот великолепный рисунок, резко выделялась на фоне коротенькой, почти золотистой щетины, оставшейся всюду, кроме ног, которые не выбрили, а лишь слегка подстригли.
— На втором боку такое же, — сказал Сэм, забавляясь его благоговению.
Крылья были прекрасны. Сама стрижка безжалостно обнажила все шрамы (хоть и видно было, что Солнце старался, где мог, оставить хотя бы частично прикрытыми самые заметные из них), подчеркнула его ужасную худобу и выпирающие кости, но крылья… Крылья были прекрасны.
— Красим патлы в розовый! — постановил Тони, по-турецки сев на своем полотенце. — В желтый не надо, он и так, оказывается, желтый.
Солнце обмахивал Джеймса щеткой, сметая невидимые шерстинки — прикосновения, все, даже ветра и угасающих солнечных лучей, чувствовались теперь острее и ярче.
— Кэп, а ты знаешь толк в извращениях! — продолжал Тони. — Флаттершай напоминает мне одну милую мулаточку из прошлой жизни. У нее не было крыльев, зато чулки, да, чулки славно на ней смотрелись. Чулки — и ничего лишнего.
Он окинул Джеймса критическим взглядом и добавил:
— Правда, мяса на костях у нее определенно было побольше.
— Ты ее съел? — спросил Джеймс — он не мог решить, краснеть ему или все же не стоит, и тянул время.
— В некотором смысле, — отозвался Тони с широкой улыбкой. — Но ей понравилось. Солнце заходит, Кэп. Скоро стемнеет, пора готовиться.
И он пошел к трейлеру, а маленький робот, взволнованно тарахтя, тащил за ним полотенце.
— Волосы и хвост мы тоже немного укоротили, — сказал Сэм, — ну, на тот случай, если ты не заметил. Ванда с Наташей могут тебе что-нибудь заплести.
Джеймс поискал глазами Ванду, он не видел, как она пришла: та сидела на траве, с задумчивым видом сгребая в кучку состриженные клочья шерсти и волос, но подняла лицо, ощутив его взгляд.
— Надо их собрать, — объяснила она. — Иначе птицы унесут их в гнезда, и тогда у тебя будет болеть голова. Так говорила моя прабабушка.
Джеймс представил маленькие яички — розоватые, белые, крапчатые — с хрупкой скорлупой и огоньком будущей жизни внутри, и смешных горластых птенцов, копошащихся на мягкой шерстяной подстилке. Что до головной боли, вряд ли она будет слишком сильной, он потерпит.
— Я бы хотел этого, — сказал он несмело. — Чтобы птицы их унесли.