Тропа, бугристая от пронизывающих почву корней, пестрая от играющего в листве солнца, привела их к прохладному травянистому берегу, и там Солнце завел его по колено в невероятно теплую прозрачно-коричневатую воду и сказал:
— Ложись и отдыхай. Мы сами все сделаем.
Потом он стянул рубашку и, смяв ее комом, бросил в сторону берега, и начал расстегивать джинсовые шорты, и Джеймс едва не проклял свои вновь слипающиеся от усталости глаза. На внутренней стороне век, в полумраке подступающего беспамятства, запечатлелись лишь отголоски пламени.
Тьма не поглотила его целиком: Джеймс слышал голоса, и перекладывал, подчиняясь им, конечности, и практически сам, только с небольшой помощью Солнца, переворачивался. Он чувствовал, как его чистили, скребли, намыливали, ополаскивали, расчесывали и вычесывали — это бывало немного больно, однако по большей части восхитительно. Спустя некоторое время он, толком не приходя в себя, по просьбе Солнца встал и сделал несколько шагов туда, куда вели, и снова лег, растянувшись на боку, уже на сухое. Прислушиваясь, он различал плеск воды, смех Солнца и веселый визг Ванды, и представлял радугу, вспыхивающую в поднятых ими брызгах.
Ласковый ветер легонько тянул его за подсыхающие волосы, тепло было подставленному небу боку, а чуть позже тепло сделалось и спине, и от этого живительного тепла Джеймс, наконец, уснул по-настоящему.
— Так-так-так, — голос Тони безжалостно вторгся в сновидения Джеймса, туманные, но приятные, разгоняя их, будто стаю птиц. — Мы, значит, ждем, гадаем, какой аллигатор ими пообедал, а они тут дрыхнут.
Верхнюю спину, слегка взмокшую от тесного контакта с чужой кожей, обдало воздухом, тяжесть большой руки, обнимающей его бок чуть пониже обтянутой чехлом культи, тоже исчезла, и Джеймс огорченно вздохнул.
— Нам с Броком не удалось поспать этой ночью, — мирно пояснил Солнце, судя по шороху одежды, одеваясь.
— И ты решил поспать с Флаттершай, — ехидно сказал Тони. — Череп-и-кости будет в восторге.
— А ты не завидуй, — вмешалась Ванда. — Джеймс классный. Большой и теплый, как диван.
— Вот диван из него Череп-и-кости и сделает, — согласился Тони. — Когтеточку для своих котов. Короче, будите этот свой диван и марш назад, репетиция на носу. Я-то свой номер хоть не просыпаясь отработаю.
— Судя по качеству, ты его не просыпаясь и отрабатываешь.
Голос Ванды начал звучать обиженно, и Джеймс решил, что действительно пора открывать глаза. Правда, сразу подняться ему не удалось, поскольку Наташа, ничуть не встревоженная поднявшимся шумом, продолжала не то спать, не то притворяться спящей, нежно обнимая обеими руками и двумя парами лап его левую заднюю ногу. Грозные хелицеры при этом оказались где-то в районе голени, и двигать ногой Джеймс опасался.
— Наташа, вставай, прогон, — позвал Солнце, слегка встрепанный после сна, и та мгновенно перетекла в вертикальное положение, свежая и элегантная, будто бы и не спала.
Всю обратную дорогу Солнце шел рядом, но его поддержка не понадобилась: несколько часов сна на берегу, в окружении неравнодушных людей, подействовали на Джеймса волшебным образом, словно бы эти люди через свое касание, через свои объятия, поделились с ним жизненной энергией, которой ему так не хватало. Он шагал легко, и даже вид Тени, сидящего на ступенях трейлера, не омрачил эту легкость.
— Они спали, — доложил Тони, сорвал травинку и сунул в рот, скучающе что-то насвистывая.
Тень молча встал, в руках его был хлыст. При виде черной узкой, прихотливо завитой полосы Джеймс замер, напрягся и покосился краем глаза на Солнце: тот стоял в расслабленной позе, но безоблачный синий взгляд его таил странную непривычную сосредоточенность. Тень шагнул вперед, и еще раз, и еще. И пока он двигался вокруг этими мягкими стелящимися шагами, неторопливо, но неотвратимо сужая кольцо, Джеймс, едва дыша, с трудом одолевая невыносимое желание шарахнуться прочь от подкрадывающегося хищника, смотрел под ноги, следя за взбирающейся на травинку божьей коровкой. Ватная тишина, повисшая над опушкой, болезненно пульсировала в ушах.
— Он, — хрипло сказал Тень, подобравшись почти вплотную, — он похож на меховой коврик моей бабули. Такой же лохматый и траченный молью.
Тони громко прыснул и зааплодировал, и тяжелая тишина рассыпалась на десятки звуков: стрекот и шуршание насекомых, птичье пение, песню ветра в траве, хихиканье Ванды и кашель Сэма. Тень же, остановившись, картинно развел руки, не преминув словно бы случайно задеть бок Джеймса краем ременной рукояти.
— У нас все зрители разбегутся, — поддакнул Тони. — Те, что еще не разбежались от тебя и Вдовы.
Эта шутка, балансирующая на грани, заставила Джеймса снова сжаться: Тень все еще стоял слишком близко, и черная змея, ласково обвившая его пальцы, жаждала крови. Но — обошлось.
— Похоже, машинки для стрижки были там неспроста, — заметил Сэм. — Джеймс, ты как, не против?
— Я Баки, — машинально откликнулся Джеймс и, пользуясь тем, что Тень снова скрылся в трейлере, без опаски повернул голову, окидывая себя как бы посторонним взглядом.