Кристин от души наслаждалась. Поглядывая на нее украдкой, Эндрю видел, как она улыбалась Чэллису, слышал, как она принимала участие в разговоре. Она держала себя очень естественно, без всякого жеманства и претенциозности. Раза два упомянула вскользь о городской школе, в которой она преподавала. Эндрю удивился, слыша, как толково она спорила с профессором, как быстро, без всякой самонадеянности приводила свои доводы. Жена его начала представляться ему в новом свете, он словно в первый раз увидел ее. «Она, оказывается, хорошо знает всех этих русских писак, а со мной почему-то никогда о них не говорит!» – с огорчением думал он. А когда Чэллис одобрительно погладил руку Кристин, он возмутился: «Почему это старое чучело не может держать свои лапы при себе! Что, у него своей жены нет, что ли?»
Раз-другой он уловил обращенный на него взгляд Кристин, интимно-дружеский, точно предлагавший ему обменяться впечатлениями, и несколько раз она пыталась придать разговору такой оборот, чтобы Эндрю мог принять в нем участие.
– Мой муж очень интересуется рабочими антрацитовых копей, профессор. Он занялся исследованиями, связанными с вдыханием угольной пыли.
– Так-так, – сказал, отдуваясь, Чэллис, с интересом посмотрев на Мэнсона.
– Правда, мой друг? – продолжала Кристин поощрительным тоном. – Помнишь, ты на днях говорил об этом.
– Все это еще мне самому не ясно, – проворчал Эндрю. – Вероятно, ничего не добьюсь. У меня еще недостаточно данных. Может быть, они заболевают туберкулезом вовсе не от угольной пыли.
Он, разумеется, ужасно злился на себя. Ведь этот Чэллис мог быть ему полезен. Он, конечно, не стал бы просить его помощи в самой работе, но уже одно то, что Чэллис – член Горнозаводского комитета, открывало большие возможности. И, непонятно почему, гнев Эндрю обратился на Кристин. Когда они в конце вечера шли домой в «Вейл Вью», он всю дорогу сердито молчал. Все так же безмолвно прошел впереди Кристин в спальню и, когда они раздевались, старался не смотреть на жену, тогда как обычно они в это время весело делились впечатлениями, и он с расстегнутыми болтавшимися подтяжками и зубной щеткой в руке стоял перед Кристин, рассказывая подробно обо всем, что делал днем.
Когда Кристин спросила умоляющим тоном: «Правда, сегодня было весело, милый?» – он ответил очень вежливо: «О да, отлично провели вечер».
Улегшись в постель, он отодвинулся на самый край, подальше от Кристин, и когда почувствовал, что она сделала легкое движение по направлению к нему, притворным храпом, долгим и громким, остановил ее.
На следующее утро эта натянутость между ними все еще не исчезла. Эндрю ушел на работу угрюмый, на себя не похожий. Около пяти, когда они сидели за чаем, у дверей раздался звонок. Это шофер Вона привез целую пачку книг и большой букет нарциссов «павлиний глаз».
– От миссис Вон, – сказал он, улыбаясь, и ушел, дотронувшись до своей остроконечной шапочки.
Кристин воротилась в гостиную, обеими руками неся книги и цветы. Лицо ее пылало.
– Смотри, милый! – воскликнула она взволнованно. – Ну, не мило ли с ее стороны? Прислала мне всего Троллопа. Мне всегда хотелось познакомиться получше с его сочинениями. И какие чудесные цветы!
Эндрю встал и сказал с холодной насмешкой:
– Прелестно! Цветы и книги от супруги феодала! И присланы, я полагаю, для того, чтобы немного усладить тебе жизнь со мной! Я для тебя слишком скучный муж! Я не принадлежу к тем блестящим краснобаям, которые тебе, видимо, так пришлись по душе вчера. Я только самый обыкновенный, рядовой младший врач, будь оно все проклято!
– Эндрю! – Вся краска сбежала с лица Кристин. – Как тебе не стыдно!
– А что, не правда? Я все отлично видел, пока сидел остолопом за этим проклятым ужином. У меня глаза есть. Я вижу, что я тебе уже надоел. Я гожусь только на то, чтобы целый день шлепать по грязи, заглядывать под грязные одеяла да набирать блох. Теперь тебе уже не по вкусу такой неотесанный деревенщина, как я!
Глаза Кристин, полные жалости, темнели на бледном лице. Но она сказала ровным голосом:
– Как ты можешь говорить такие вещи! Я оттого и люблю тебя, что ты такой, какой есть. И никогда никого другого не полюблю.
– Так я тебе и поверил! – огрызнулся Эндрю и вышел, хлопнув дверью.
Целых пять минут он укрывался в кухне, шагая из угла в угол и кусая губы. Потом резко повернулся, бросился в гостиную, где Кристин стояла, в отчаянии поникнув головой и рассеянно глядя в огонь. Он налетел на нее, как безумный, и обнял ее.
– Крис, родная! – прокричал он в пылком раскаянии. – Милая ты моя! Прости меня! Ради бога, прости. Все, что я говорил, только слова, я этого не думаю. Я просто-напросто сумасшедший ревнивый осел. Я тебя обожаю!
Они порывисто, крепко обнялись. В комнате пахло нарциссами.
– Разве ты не знаешь, что я бы умерла без тебя? – всхлипывала Кристин.
Потом, когда она сидела, прижимаясь щекой к его щеке, он, потянувшись за книгой, спросил сконфуженно:
– А кто такой, собственно, этот малый… Троллоп? Ты бы мне объяснила, родная. Я ведь невежественный болван!
