Вверх, вверх стремглав летела клеть из глубины. Ветер встретил их острыми укусами, когда они ступили из клети на землю. Эндрю в каком-то экстазе вздохнул всей грудью.
Он стоял у нижней ступеньки, держась за перила. Было еще темно, но во дворе рудника повесили большой факел, который шипел и плевался множеством языков пламени. Вокруг факела стояла группа ожидавших. Среди них были и женщины в накинутых на голову шалях.
Вдруг, когда носилки медленно двигались мимо него, Эндрю услыхал, как кто-то неистово выкрикнул его имя, и в следующее мгновение руки Кристин обхватили его шею. Истерически рыдая, она припала к нему. Простоволосая, в одном пальто, накинутом на ночную сорочку, в кожаных туфлях на босу ногу, она казалась беспомощной и хрупкой на этом ветру, во мраке.
– Что случилось? – спросил Эндрю с испугом, пытаясь разнять ее руки и заглянуть ей в лицо.
Но она не выпускала его. Цепляясь за него, как обезумевшая, как утопающая, она с трудом произнесла:
– Нам сказали, что кровля обвалилась… что ты не… не выйдешь оттуда больше.
Она вся посинела, зубы у нее стучали от холода. Эндрю повел ее к огню на спасательную станцию, сконфуженный, но глубоко тронутый. На спасательной станции им дали горячего какао. Они пили из одной чашки, и прошло много времени, прежде чем они вспомнили о том, что Эндрю получил высокую ученую степень.
Спасение Сэма Бивена прошло незаметно в городе, который в прошлом не раз переживал ужасы и несчастья больших обвалов в копях. Но на его участке этот случай сослужил Эндрю большую службу. Успех в Лондоне сам по себе вызвал бы только новые насмешки над разными новомодными глупостями. А теперь ему кланялись и даже улыбались люди, которые раньше, казалось, и не замечали его. Подлинные размеры своей популярности врач в Эберло может определить, проходя по улицам рабочего квартала. И там, где Эндрю до сих пор встречал лишь ряд наглухо закрытых дверей, теперь он находил их открытыми. Отработавшие смену мужчины курили, стоя без курток на пороге, и всегда готовы были перекинуться с ним несколькими словами. Их жены приглашали его зайти, когда он проходил мимо, а дети весело окликали по имени.
Старый Гас Пэрри, мастер-бурильщик из шахты номер 2 и староста западного участка, как-то, глядя вслед уходившему Эндрю, резюмировал за всех новое мнение о нем:
– Знаете что, ребята: он, конечно, книгоед, но умеет и дело делать, когда это требуется.
Лечебные карточки начали возвращаться к Эндрю – сначала понемногу, а потом, когда оказалось, что он не издевается над вернувшимися ренегатами, они толпой повалили обратно. Оуэн был рад тому, что список пациентов Эндрю все увеличивается. Встретив его как-то раз на площади, он сказал смеясь:
– Ну, что я вам говорил?
Луэллин изобразил величайший восторг по поводу результатов экзаменов. Он поздравил Эндрю по телефону, рассыпаясь в любезностях, потом со своим неизменным кротким благоволением навалил на него вдвое больше работы в операционной.
– Да, между прочим, – спросил он у Эндрю после одной длительной операции, во время которой Эндрю давал эфир, – говорили вы экзаменаторам, что работаете младшим врачом в Эберло?
– Я назвал им ваше имя, доктор Луэллин, – ответил Эндрю любезно. – И этого было достаточно.
Оксборроу и Медли никак не проявили своего отношения к успеху Эндрю. Уркхарт же был искренно рад, но выразил это залпом ругани:
– Ах, Мэнсон, чтоб вам пусто было! Что ж вы это делаете, а? Хотите мне ножку подставить?
Желая польстить отличившемуся коллеге, он пригласил Эндрю на консилиум к своей пациентке, больной воспалением легких, и захотел узнать его мнение.
– Она поправится, – сказал Эндрю, приводя научные доводы.
Но старый Уркхарт с сомнением покачал головой:
– Я никогда не слыхивал о вашей поливалентной сыворотке да антителах. Я знаю только, что она урожденная Пауэлл, а когда кто-нибудь из этой семьи заболевает воспалением легких и начинает пухнуть, то не проходит и недели, как он умирает. У нее пухнет живот, вы видели, правда?
И когда больная на седьмой день умерла, старик угрюмо торжествовал, что посрамил ученую мудрость своего коллеги.
Денни был за границей и ничего не знал о новом успехе Эндрю. Зато несколько неожиданно пришло длинное письмо с поздравлением от Фредди Хэмптона. Фредди, прочитав в «Ланцете» о результатах экзамена, кисло поздравлял Эндрю с успехом, приглашал приехать в Лондон и подробно описывал собственные головокружительные триумфы на Куин-Энн-стрит, где, как он и предсказывал в тот вечер в Кардиффе, у него уже был кабинет с новенькой, сверкающей медной дощечкой на дверях.
– Просто стыд, что мы с Фредди совсем потеряли друг друга из виду, – объявил Мэнсон. – Надо будет писать ему почаще. Я предчувствую, что мы с ним еще окажемся вместе. Милое письмо, правда?
– Да, очень милое, – ответила Кристин довольно сухо. – Но больше всего он пишет о себе.
