– Я хотел спросить, разрешите ли вы мне поговорить насчет вас с мистером Воном. Если вам мое вмешательство неприятно, скажите прямо… Дело в том, что я имею на него некоторое влияние и уверен, что смогу выхлопотать для вас какую-нибудь службу наверху… Место табельщика или что-нибудь в этом роде…
Он остановился, не смея взглянуть на Тома. На этот раз молчание тянулось долго. Наконец Эндрю поднял глаза, но тотчас же снова опустил их. По лицу Иванса катились слезы, все его тело тряслось от сдерживаемых рыданий. Но усилия были напрасны. Он положил здоровую руку на стол и уткнулся в нее головой.
Эндрю встал и отошел к окну, где оставался несколько минут. Иванс за это время успел овладеть собой. Он не сказал ничего, ровно ничего, и избегал смотреть в глаза Эндрю. Но его молчание было выразительнее слов.
В половине четвертого Ивансы ушли совсем в другом настроении, чем пришли. Кристин и Эндрю вернулись в гостиную.
– Знаешь, Крис, – философствовал Эндрю, – в несчастье этого бедняги, то есть в том, что у него рука не сгибается в локте, виноват вовсе не он. Он мне не доверял как новому человеку. Нельзя же от него требовать, чтобы он знал то, что знаю я относительно проклятой известковой мази. Но приятель Оксборроу, который принял от него лечебную карточку, – ему это знать следовало. Полнейшее невежество, проклятое невежество!.. Следовало бы издать закон, обязывающий врачей идти в ногу с наукой. Во всем виновата наша гнилая система. Нужны принудительные курсы повышения квалификации, и нужно обязать врачей проходить их каждые пять лет…
– Послушай, милый, – запротестовала Кристин, улыбаясь ему с дивана, – я весь день терпела твою филантропию. Любовалась, как ты, вроде архангела, осеняешь людей своими крылами. А в довершение всего ты начинаешь ораторствовать! Поди сюда, сядь ко мне. Сегодня мне весь день хотелось остаться с тобой наедине, потому что у меня есть на то серьезная причина.
– Вот как? – усомнился Эндрю. Потом, негодуя: – Надеюсь, это не жалоба? Мне кажется, я вел себя как порядочный человек. В конце концов… сегодня Рождество.
Кристин неслышно рассмеялась:
– Ах, мой друг, как ты мил! Если через минуту поднимется метель, ты, верно, выйдешь с сенбернаром, закутанный по уши, чтобы привести с гор какого-нибудь заблудившегося путника, поздно-поздно ночью…
– Я знаю одну особу, которая примчалась к третьей шахте поздно-поздно ночью, – ворчливо ответил ей в тон Эндрю. – И даже не закутавшись.
– Сядь сюда. – Она протянула руку. – Мне надо тебе сказать одну вещь.
Он подошел к дивану, чтобы сесть рядом с ней, как вдруг перед домом громко заревел чей-то клаксон.
– А, черт!.. – отрывисто выбранилась Кристин.
Только один-единственный автомобильный рожок в Эберло издавал такой звук. Это был рожок Кона Боленда.
– Разве ты им не рада? – спросил несколько удивленный Эндрю. – Кон мне вскользь говорил, что они, может быть, заедут к чаю.
– Ну что ж! – только и произнесла Кристин, вставая и идя за ним в переднюю.
Они вышли за ворота встретить Болендов, восседавших в реконструированном Коном автомобиле. Кон сидел за рулем очень прямо, в котелке и громадных новых рукавицах, подле него – Мэри и Теренс, а трое младших были кое-как втиснуты на заднее сиденье подле миссис Боленд, державшей на руках ребенка. Несмотря на то что Кон удлинил автомобиль, все теснились в нем, как сельди в бочке. Вдруг рожок начал снова: «Крр-крр-крр» – это Кон нечаянно, выключая, нажал кнопку, и она так и осталась зажатой. Клаксон не желал умолкать. «Крр-крр-крр!» – кричал он, пока Кон суетился и сыпал проклятиями. В домах напротив стали открываться окна одно за другим, миссис Боленд сидела с мечтательным видом, невозмутимая, рассеянно прижимая к груди младенца.
– Господи боже! – закричал Кон, усы которого топорщились из-за автомобильного щита. – Я трачу даром бензин. Что случилось? Короткое замыкание, что ли?
– Это кнопка, папа, – сказала Мэри спокойно и ногтем мизинца вытащила ее. Шум сразу прекратился.
– Ну наконец-то, – вздохнул Кон. – Как поживаете, Мэнсон, дружище? Как вам теперь нравится моя старая машина? Я удлинил ее на добрых два фута. Великолепно, не правда ли? Вот только еще с передачей не совсем хорошо. Никак не удавалось взять подъем.
– Мы застряли только на несколько минут, папа, – вступилась за автомобиль Мэри.
– Ну да ничего, – продолжал Кон. – Я и это скоро налажу. Здравствуйте, миссис Мэнсон! Вот мы и приехали все поздравить вас с Рождеством и напиться у вас чая.
– Входите, Кон, – улыбнулась Кристин. – А рукавицы у вас какие красивые!
– Рождественский подарок жены, – пояснил Кон, любуясь ими. – Военного образца. Их до сих пор выпускают массами, можете себе представить! Ох, что такое случилось с дверцей?
Не сумев открыть дверцу, он перекинул через нее свои длинные ноги, вылез, помог подняться с заднего сиденья детям и жене, осмотрел автомобиль, заботливо сняв со стеклянного щита комок грязи, и, с трудом оторвавшись от созерцания своего творения, пошел вслед за остальными в дом.
