Они приехали в Валь-Андре. В маленькую гостиницу, где они поселились, доходил и шум морского прибоя, и благоухание лугов. В спальне у них пол был из некрашеных досок, по утрам им подавали дымящийся кофе в больших синих фаянсовых чашках. Они целые дни проводили в блаженном безделье.
– О господи! – твердил Эндрю все время. – Не чудесно ли это? Никогда, никогда, никогда я не захочу больше и взглянуть на какую-нибудь пневмонию.
Они пили сидр, лакомились креветками, лангустами, пирожками и вишнями. По вечерам Эндрю играл в бильярд с хозяином на старинном восьмиугольном столе.
Все было «прелестно», «изумительно, «чудесно» – эти определения принадлежали Эндрю. «Все, кроме сигарет», – добавлял он. Так прошел целый месяц блаженства. А затем Эндрю уже чаще и с постоянным беспокойством начал вертеть в руках нераспечатанное письмо, испачканное вишневым соком и шоколадом, пролежавшее в кармане его пиджака две недели.
– Ну что же, – поощрила его наконец Кристин однажды утром. – Мы слово сдержали, а теперь ты можешь его распечатать.
Он старательно вскрыл конверт и, подняв лицо к солнцу, прочел письмо. Затем медленно сел и перечитал его. И молча передал Кристин.
Письмо было от профессора Чэллиса. Он писал, что, ознакомившись с диссертацией Эндрю, Комитет по изучению патологии труда в угольных и металлорудных копях решил заняться этим вопросом, сделать доклад в парламентской комиссии. Для этой цели при комитете учреждается постоянная должность врача. И, приняв во внимание исследовательскую работу доктора Мэнсона, совет комитета единодушно и без колебаний решил предложить эту должность ему.
Прочтя это, Кристин радостно посмотрела на мужа:
– Ну, не говорила ли я, что место для тебя всегда найдется. – Она улыбнулась. – И такое прекрасное!
Эндрю быстро, нервно швырял камушки в стоявшую на берегу плетенку для ловли омаров.
– Клиническая работа, – размышлял он вслух. – Что ж, это естественно: они знают, что я клиницист.
Улыбка Кристин стала шире.
– Но ты, конечно, не забыл нашего уговора: минимум полтора месяца мы остаемся здесь, бездельничаем и не двигаемся с места. Ты ведь не согласишься ради этого прервать наш отдых?
– Нет-нет! – Он посмотрел на часы. – Мы свой отдых доведем до конца, но во всяком случае, – он вскочил и весело поднял на ноги Кристин, – это нам не помешает сбегать сейчас на телеграф. И интересно… интересно, найдется ли там расписание поездов.
Комитет по изучению патологии труда в угольных и металлорудных копях, обычно называемый сокращенно К. П. Т., помещался в большом, внушительном на вид здании из серого камня на набережной, недалеко от Вестминстерских садов, откуда было удобное сообщение с Министерством торговли и Департаментом горной промышленности, которые то забывали о существовании комитета, то начинали яростно спорить, в чьем ведении надлежит состоять комитету.
Четырнадцатого августа, в светлое, солнечное утро, Эндрю, пышущий здоровьем, полный огромного воодушевления, взлетел по лестнице этого дома с выражением человека, который собирается завоевать Лондон.
– Я новый врач комитета, – представился он курьеру в форме.
– Да-да, знаю, – сказал курьер отеческим тоном, и Эндрю заключил, что его, очевидно, уже ожидали. – Вам надо будет пройти к нашему мистеру Джиллу. Джонс! Проводи нашего нового доктора наверх в кабинет мистера Джилла.
Лифт медленно поднимался вверх, мимо коридоров, облицованных зеленым кафелем, многочисленных площадок, на которых мелькала все та же форма служащих министерства. Затем Эндрю ввели в просторную, залитую солнцем комнату, и не успел он опомниться, как ему уже жал руку мистер Джилл, который встал из-за письменного стола и отложил в сторону «Таймс», чтобы поздороваться с ним.
– Я немного опоздал, – с живостью сказал Эндрю. – Прошу прощения. Мы только вчера приехали из Франции. Но я хоть сейчас готов приступить к работе.
– Прекрасно! – Джилл оказался веселым маленьким человечком в золотых очках, воротничке почти пасторского фасона, в темно-синем костюме, темном галстуке, схваченном гладким золотым кольцом. Он смотрел на Эндрю с чопорным одобрением. – Присядьте, прошу вас. Не угодно ли чашку чая или стакан горячего молока? Я обычно пью что-нибудь около одиннадцати. А сейчас… Да-да, уже почти время.
– Тогда… – начал Эндрю нерешительно и вдруг, повеселев, докончил: – Может быть, вы расскажете мне все относительно моей будущей работы, пока мы…
Через пять минут человек в форме внес чашку чая и стакан горячего молока.
– Думаю, сегодня оно придется вам по вкусу, мистер Джилл. Оно кипело, мистер Джилл.
– Благодарю вас, Стивенс.
И когда Стивенс вышел, Джилл с улыбкой обратился к Эндрю:
– Вы увидите, какой это полезный человек. Он восхитительно готовит горячие гренки с маслом. Нам здесь, в комитете, редко достаются действительно первоклассные служащие. У нас ведь штат весь откомандирован из разных ведомств: из Министерства внутренних дел, Департамента горной промышленности, Министерства торговли. Я лично, – Джилл кашлянул со скромным достоинством, – из Адмиралтейства.
