Пока Эндрю пил горячее молоко и нетерпеливо ожидал разъяснений насчет своих будущих обязанностей, Джилл вел приятную беседу о погоде, Бретани, о новых пенсиях гражданским чинам и пользе пастеризации. Затем встал и повел Эндрю в предназначенный ему кабинет.
Это была такая же просторная, уютная, солнечная комната, устланная теплым ковром, с чудесным видом на Темзу. Большая шпанская муха тоскливо и сонно жужжала и билась о стекло.
– Я выбрал для вас эту комнату, – сказал Джилл приветливо. – Пришлось немножко привести ее в порядок. А вот открытый камин для угля, видите? Зимой будет приятно сидеть подле него. Надеюсь, вам здесь нравится?
– Ну разумеется, комната чудесная, но…
– А теперь я вас познакомлю с вашим секретарем, мисс Мейсон. – Джилл постучал и открыл дверь в соседнюю комнату, где за маленьким письменным столом сидела мисс Мейсон, немолодая девица с приятным лицом, выдержанная, просто и изящно одетая. Мисс Мейсон встала и отложила газету.
– Доброе утро, мисс Мейсон.
– Доброе утро, мистер Джилл.
– Мисс Мейсон, это доктор Мэнсон.
– Здравствуйте, доктор Мэнсон.
У Эндрю слегка зашумело в голове от этого града приветствий, но он овладел собой и принял участие в разговоре.
Через пять минут Джилл ускользнул и на прощание ободряюще сказал Эндрю:
– Я пришлю вам несколько папок с делами.
Папки принес Стивенс, державший их с любовной бережностью. Стивенс был не только мастер готовить гренки и кипятить молоко, он был еще и лучшим во всем учреждении специалистом по раскладке бумаг. Каждый час он входил в кабинет Эндрю с папкой бумаг, которые заботливо укладывал в стоявшую на письменном столе лакированную коробку с надписью «Входящие», и в то же время жадно заглядывал в коробку с надписью «Исходящие», ища, нет ли там бумаг. Стивенса глубоко огорчало, если «Исходящая» оказывалась пустой. В этих прискорбных случаях он уходил расстроенный.
Растерянный, ошеломленный, раздраженный, Эндрю перелистал папки: протоколы заседаний комитета, скучные, бессодержательные, написанные неудобоваримым языком. Затем он энергично атаковал мисс Мейсон. Но мисс Мейсон, перешедшая сюда, по ее словам, из отдела мороженого мяса Министерства внутренних дел, располагала очень ограниченным запасом сведений. Она сообщила ему, что часы работы здесь от десяти до четырех. Рассказала о хоккейной команде служащих их учреждения, в которой она была помощником капитана. Предложила ему свой экземпляр «Таймс». Глаза ее молили Эндрю угомониться.
Но Эндрю не мог угомониться. Отдохнув и набравшись свежих сил за время поездки во Францию, он стосковался по работе. Он принялся чертить узор на ковре, с раздражением посмотрел в окно на Темзу, по которой суетливо сновали буксирные пароходы и плыли против течения длинные ряды угольных барж, с шумом бороздя воду. Потом пошел к Джиллу:
– Когда я смогу приступить к делу?
Джилл даже подскочил, так отрывисто был задан вопрос.
– Вы меня просто поражаете, мой милый доктор. Я дал вам столько папок, что вам хватит на месяц. – Он посмотрел на часы. – Пойдемте. Пора завтракать.
За порцией вареной камбалы Джилл тактично пояснил Эндрю, трудившемуся над отбивной котлетой, что ближайшее собрание не состоится и не может состояться раньше восемнадцатого сентября, что профессор Чэллис в Норвегии, доктор Морис Гэдсби – в Шотландии, сэр Уильям Дьюэр, председатель комитета, – в Германии, а его, Джилла, прямой начальник, мистер Блейдс, отдыхает с семьей во Френтоне.
В полном смятении вернулся в этот вечер Эндрю домой к Кристин. Мебель свою они сдали на хранение и, чтобы иметь время осмотреться и найти подходящее жилье, сняли на месяц маленькую меблированную квартирку на Эрлс-Корт.
– Можешь себе представить, Крис, они еще ничего для меня не подготовили! Мне предстоит целый месяц пить молоко, читать «Таймс» и старые протоколы, да еще вести длинные интимные беседы о хоккее со старухой Мейсон.
– Ты бы лучше ограничился беседами с твоей собственной старухой. Как мне здесь все нравится, милый, каким прекрасным кажется после Эберло! Я сегодня уже проделала маленькую экскурсию – в Челси. Видела дом Карлейля и галерею Тейт. У меня составлен целый план того, что нам с тобой надо проделать. Можно поехать пароходиком вверх до Кью. Подумай, мы увидим там знаменитый парк! А в будущем месяце в Альберт-Холле концерт Крейслера! Да, и мы должны посмотреть на памятник, чтобы узнать, почему все над ним смеются. И потом, здесь сейчас гастролирует нью-йоркская труппа… И было бы очень мило, если бы мы с тобой как-нибудь позавтракали вместе в ресторане. – Она протянула ему свою маленькую руку. Эндрю редко видел ее в таком веселом возбуждении. – Милый! Пойдем куда-нибудь обедать. На этой улице есть русский ресторан. Судя по виду – хороший. Потом, если ты не особенно устал, мы можем…
– Послушай! – запротестовал Эндрю, в то время как она тащила его к дверям. – Ведь ты, кажется, считалась единственным благоразумным человеком в нашем семействе! Впрочем, Крис, после тяжких трудов моего первого дня на службе я не прочь весело провести вечер.
