– Надеюсь, что нет, – улыбнулась Кристин. – Мы и без них достаточно счастливы.
– Ты не так заговоришь, когда нам придется петь на улицах, – буркнул Эндрю.
Помня о том, что он доктор медицины, член Королевского терапевтического общества, он хотел не службы страхового врача, не работы врача-аптекаря, а ничем не ограниченной вольной практики. Он хотел быть свободным от тирании карточной системы. Но проходила неделя за неделей, и он уже готов был взять любую работу, все, что открывало хоть какие-нибудь перспективы. Он откликался на объявления врачей, желавших продать свою клиентуру в Талс-Хилл, Ислингтоне и Брикстоне, побывал даже в Камден-тауне, где в приемной врача протекал потолок. Он дошел уже до того, что советовался с Хоупом, не снять ли ему домик и наудачу повесить вывеску, но Хоуп убедил Эндрю, что при его скудных средствах это было бы просто самоубийством.
Но вот через два месяца, когда они с Кристин уже дошли до отчаяния, небо вдруг сжалилось над ними и позволило тихо скончаться старому доктору Фою в Паддингтоне. Сообщение о смерти, четыре строки в «Медицинской газете», попалось на глаза Эндрю. Они уже без всякого энтузиазма, так как энтузиазм давно иссяк, отправились в дом номер 9 на Чесборо-террас. Осмотрели дом, высокий, свинцово-серый, похожий на склеп, с пристроенной сбоку амбулаторией и кирпичным гаражом позади. Посмотрели приходные книги, из которых было видно, что доктор Фой зарабатывал фунтов пятьсот в год, главным образом приемом больных (с выдачей лекарств) по таксе три с половиной шиллинга за визит. Они поговорили с вдовой доктора, робко уверявшей их, что у доктора Фоя была верная практика и когда-то даже блестящая, так как «с улицы» приходило много «хороших пациентов». Они поблагодарили ее за сведения и ушли, по-прежнему не ощущая никакого энтузиазма.
– Все же я не знаю… – волновался Эндрю. – Отрицательных сторон много. Терпеть не могу готовить лекарства. И место неприятное. Заметила ты все эти убогие, точно изъеденные молью меблирашки по соседству? Впрочем, тут же рядом начинается приличный квартал. И дом этот на углу. И улица оживленная. И цена почти для нас приемлемая. И очень благородно с ее стороны, что она обещает оставить мебель в кабинете старика и в амбулатории, так что мы получим все готовое… Вот преимущества покупки дома по случаю смерти. Что ты скажешь, Крис? Теперь или никогда! Рискнем?
Кристин смотрела на него нерешительно. Для нее Лондон уже потерял прелесть новизны. Она любила деревенский простор провинции и среди мрачного однообразия окраин Лондона тосковала по ней всей душой. Но Эндрю так упорно хотел работать в Лондоне, что она не решалась отговаривать его. И в ответ на его вопрос она неохотно кивнула:
– Если тебе этого хочется, Эндрю…
На другой день он предложил поверенному миссис Фой шестьсот фунтов вместо семисот пятидесяти, которые она требовала. Предложение было принято, чек выписан. И десятого октября, в субботу, они перевезли со склада свою мебель и вступили во владение новым домом.
Только в воскресенье они наконец избавились от соломы и рогож и, пьяные от усталости, огляделись в своем новом жилье. Эндрю не преминул воспользоваться случаем и разразился одной из тех проповедей, редких, но ненавистных Кристин, во время которых он походил на какого-нибудь дьякона сектантской церкви.
– Мы здорово издержались на этот переезд, Крис. Истратили все, что у нас было, до последнего гроша. Теперь придется жить только на заработок. Один Бог знает, что из этого выйдет. Но надо как-нибудь приспособиться. Надо будет нам подтянуться, Крис, экономить и…
К его изумлению, Кристин вдруг побледнела и разрыдалась. Стоя в большой, мрачной комнате с грязным потолком и еще ничем не покрытым полом, она всхлипывала:
– Господи, чего еще тебе от меня надо? «Экономить»! Как будто я не экономлю постоянно на всем? Разве я тебе что-нибудь стою?
– Крис! – воскликнул он в ужасе.
Она порывисто бросилась ему на шею:
– Это дом виноват! Я не знала, что он такой ужасный… Этот нижний этаж… и лестница… и грязь…
– Но, черт возьми, ведь главное – практика!
– Ты мог бы иметь практику где-нибудь в деревне.
– Ну конечно! В коттедже с увитым розами крылечком! Да ну его к черту!..
В конце концов он извинился за свою проповедь. Все еще обнимая Кристин за талию, он отправился вместе с ней жарить яичницу в кухню, находившуюся в проклятом нижнем этаже. Здесь он старался развеселить ее, дурачась и уверяя, что это вовсе не подвал, а Паддингтонский туннель, через который каждую минуту проходят поезда. Кристин бледно улыбалась его вымученным шуткам, но глядела не на него, а на разбитую раковину.
На другое утро, ровно в девять часов, – Эндрю решил не начинать слишком рано, чтобы не подумали, что он гоняется за пациентами, – он открыл прием. Сердце его билось от волнения гораздо сильнее, чем в то почти забытое утро, когда он начинал свой первый в жизни амбулаторный прием в Блэнелли.
