— Тут у тебя в компьютере время очень сильно сбилось, и дата. Мало того, что в компьютере на календаре сейчас зима, так и год черт знает какой. Я хотел исправить, но…
— Там нет никакой ошибки, сейчас действительно зима, правда, только по календарю, климат очень сильно изменился. Вы наверно и самизаметили это?
— Но год?
— А что год?
— Какой сейчас год? Там указан две тысячи стосороквторой.
Лилин выдержала паузу и, глубоко вздохнув, опустила голову.
— Там все правильно, — ответила она, глянув на гостей.
Никогда прежде Йоми не видел во взгляде человека столько боли.
— То есть как, правильно? — искренне изумился Уно.
В установившейся тишине его голос прозвучал несколько истерично. Он вскочил на ноги, кресло укатилось к стене, и замер, не сделав и шага. Он бестолково переминался, а Амэ и Йоми как сидели, так и остались сидеть.
— Посмотрите на это, — Лилин указала на отшлифованную временем доску с зарубками, которую, подойдя, подняла с пола, — ничего не напоминает?
— А я знаю! — просиял Амэ, подавшись вперед. — Это как в той книге, не помню название, о бедняге, попавшем на необитаемый остров. Он прожитые дни отмечал зарубками. Я, когда читал, представлял себе нечто подобное.
— Про Робинзона?
Амэ, улыбаясь во весь рот, закивал в ответ.
— Так и есть. Я начала делать эти зарубки шестнадцатого мая две тысячи двадцатьпятого года, на следующий день после того, как все это началось.
Йоми отвернулся, не в силах смотреть на боль, сквозившую в безжизненных сухих глазах Лилин, но лишь на миг.
— Здесь больше шести тысяч недель. Если точнее, — она пробежала взглядом по рифленой поверхностидоски, — точнее шесть тысяч сто сорок, я бросила это пустое занятие совсем недавно.
— Шесть тысяч сто сорок, — пробормотал Уно ошарашено, — это же… это же… Сколько это?
Лилин натянуто улыбнулась.
— Это… больше ста лет, — ответил Амэ, медленно и четко проговаривая слова.
На нем лица не было от шока. Бессмысленным взглядом он смотрел на свои руки, на растопыренные пальцы, с помощью которых только что подсчитал прошедшие годы.
— Да, намного больше, — согласилась Лилин, принявшись чересчур пристально рассматривать свой деревянный календарь, — намного.
— А почему мне кажется, что прошло не больше десяти? — этот вопрос Уно почти прошептал. — А почему мы до сих пор живы?
— Я не знаю, — ответилиЛилин, отставила доску в сторону и, резко отвернувшись, направилась к выходу.
Несколько мгновений тишину нарушали лишь легкие шаги Лилин.
— Ну, уж нет! — пробормотал Уно, тряхнув головой, словноотгоняя наваждение, и бросился догонять Лилин. — Что-то не хочется мне здесь ночевать.
Уно озвучил мысли, пришедшие всем им. От осознания того, что бункеру уже по меньшей мере полтора века стало не по себе. Человеческая цивилизация редко делала что-то на века, или даже на десятилетия, и потому те же самые десятки метров земли над головой, что еще полчаса назадказалисьнадежной защитой, стали вдруг подобны двум метрам над гробом.
Обратная дорога была похожа на ту, что они проделали несколько часов назад. Она сопровождалась точно таким же молчанием. Десятки, сотни, тысячи мелочей, в основномвоспоминания о скитаниях, одновременно пытались забраться в голову, мельтешили перед глазами, лишая способности мыслить.
В доме все было по-прежнему. Здесь, как и в бункере, не было ни единого намека на несколько прошедших десятилетии.
— Дайте мне несколько минут, и ужин будет готов.
В общем-то, ужинуже был готов, он стоял на еще не остывшей плите. Судя по размеру кастрюли с супом, а ее содержимого хватило бы человек на десять, Лилин ждала своих гостей к ужину.
— Да не стойте вы как истуканы, садитесь за стол. Амэ, будь добр, нарежь хлеб, он рядом с тобой. Вот нож.
— Ага.
Незнакомый ярко-красный суп с картофелем, мясом и овощами Лилин разлила по большим керамическим мискам, которые попросила Йоми достать из сушилки. Уно под руководством девушки разложил салат по тарелкам.
Уже к началуужина Лилин оставила попытки наладить беседу.
Когда Лилин встала, резко отодвинув стул, Йоми едва не выронил стакан из рук, а половину содержимого выплеснул себе на колени, но девушка даже не заметила этого. Ни слова не говоря, она принялась убирать посуду со стола.
— Тебе помочь?
Амэ и у Уномногозначительно переглянулись.
— Я сама справлюсь.
— Лилин, неужели ты помнишь все эти сто двадцать лет? — спросил Йоми, подойдя ближе.
Уно и Амэ, продолжая неспешно и даже демонстративно пить чай, постарались изобразить равнодушие, но у них это плохо получилось.
— Да, — ответила она после некоторого раздумья.
Посуда, кромекружек Амэ и Уно, уже давно была вымыта, пена почти сошла, но Лилин продолжала стоять, склонившись над мойкой.
— А ты не знаешь почему?
— Может быть потому, что когда все это началось, я была в бункере глубоко под землей. Мы же совершенно ничего не знаем о том, что тогда случилось. Не знаю.
Она пожала плечами, вытерла руки о висящий на дверце шкафа фартук, и отправилась в свою комнату.
— Извините меня, я пойду спать.
В то, что сказала Лилин, совершенно не хотелось верить. Но ей незачем было врать.
