- С одном стороны ваша верность ордену не вызывает сомнений, но, с другой стороны, надо признать, что душа ваша еще не созрела. В ней бродят еще отголоски низменных страстей. Придется вам пройти еще один круг испытаний. Я благоволю к вам и, в первый момент после вашего рассказа попытался недопустимую выходку, с саморазоблачением, объяснить молодостью лет. Но мне ли не знать, что количество лет не имеет отношения к их ценности. От того, сколько мы прожили здесь, срок нашего пребывания там, не изменится. Да, вам придется на некоторое время задержаться на той степени посвящения, которой вы уже достигли. На некоторое время. Может быть на всю жизнь. Вам придется месить липкую глину реальности и некому будет подсказать к чему, на самом деле, должна устремляться душа ваша.
Брат Гийом замолчал. Брат Реми продолжал стоять на одном колене, не смея приподнять голову. Он понимал смысл своего прегрешения, но, вместе с тем, знал, что не мог его не совершить.
- Идемте? - негромко произнес брат Гийом. Они пересекли двор, чистый и совсем пустынный и приблизились к большой восьмиугольной башне. Она намного превосходила остальные четырехугольные не только числом сторон, но и высотою. В свое время с нее начали строить монастырь, то есть духовный, а не военный - форпост христианства. В башне намеревались поместить библиотеку. По причинам, может быть и имеющим отношение к этому рассказу, но безвозвратно канувшим в лету, кармелитские монахи здесь не прижились.
Вход в башню, увитый плющом, был приоткрыт. Врат Гийом, не оборачиваясь, вошел, брат Реми молча следовал за ним. Пришлось довольно долго подниматься по витой, каменной лестнице. Путь лежал на самую вершину.
Башня царила над живописной округой, с нее открывался вид, заставляющий затаить дыхание, что редко бывает в обожженной солнцем Палестине. Но зрение брата Реми было захвачено совсем другим зрелищем. Посреди площадки, на вершине строения стоял огромный, шагов десять в длину и три в ширину, стол. На нем было сервировано отнюдь не пиршество. С первого взгляда было невозможно сказать, что это такое. Стол был засыпан утрамбованной землей, но утрамбованной неровно. Посреди него пролегали две разновеликие продолговатые лужи, соединенные тонким ручейком. Вся левая сторона этой странной клумбы была залита водой. По всей поверхности свободной от воды можно было различить крохотные, вылепленные из глины строеньица в виде башенок. Возле одних торчали белые флажки с красными крестами, возле других - флажки были зеленые, или черные.
- Брат Реми, - произнес брат Гийом, и де Труа понял, что его кому-то представляют, и действительно, возле стола-ящика с землей и водой появилось еще два человека. Оба они были ничуть не похожи на брата Гийома внешним обликом, но вместе с тем чувствовалось, что они люди его ранга и типа. Один из них большой, массивный мужчина с раздвоенной бородой и крючковатым носом, заговорил первым.
- Вас заинтересовало это? - его рука махнула широким серым рукавом в сторону небывалого стола.
- Да.
- Но вы не догадываетесь что это?
- Мне приходилось видеть карты стран, нарисованные на бумаге, на коже...
- Правильно, это карта. Карта Святой земли.
Говоривший и второй монах, человек с лысой головой и выцветшими бровями, подошли к "карте" поближе.
- Брат Аммиан, брат Кьеза, позвольте вам представить брата Реми. Он сегодня на рассвете прибыл из замка Алейк.
Последовали знаки взаимного сдержанного приветствия.
- Брат Аммиан явился к нам прямо от папского престола, а брат Кьеза из покоев константинопольского императора.
Де Труа понимал, что это сообщается ему не из вежливости, эти сведения часть дела, в котором он призван участвовать. О том, во что он мог быть посвящен, выдержи он недавнее испытание, можно было только догадываться.
- К сожалению, - продолжил брат Гийом, - здесь не могут присутствовать еще несколько наших братьев, советы которых были бы весьма нелишни в такую минуту. Но таков уж род нашей деятельности, никогда в мире не бывает достаточно равновесия и порядка, чтобы мы могли хоть на время оставить его своими заботами. В несколько более узком кругу, чем следовало бы, станем мы сегодня обсуждать вопросы очень большой важности, и да поможет нам Бог истинный в начинаниях наших.
- Аминь, - негромко, без всякой аффектации сказали все.
Брат Гийом взял в руки прислоненную к краю стола тонкую и длинную трость.
- Для начала надобно сказать несколько предварительных слов. Я далек от мысли, что присутствующие здесь братья менее меня способны к постижению глубин жизни, равно как и всех тайн сердца человеческого. Но, тем не менее, я оглашу некоторые вещи и лишь для того, чтобы все начинали отмерять мысль от одной отметки.
Брат Аммиан погладил свою пышную бороду. Де Труа последовал его примеру, пробежав ладонью по редкой кустистой растительности на своем подбородке.
