Тогда под деревом сооружают возвышение, к которому ведут три ступени. Оно называется ал-банби. Его покрывают шелком, кладут на него подушки, над ним поднимают балдахин, который напоминает шелковый шатер, на его вершине золотая птица размером с ястреба. Царь выходит из дворца через боковую дверь, в руке у него лук и на плече колчан. На голове государя золотая шапочка, которая закреплена золотой тесьмой, над ней поднимаются концы длиной в шибр,[63] по форме напоминающие ножи. Чаще всего он облачен в тунику из красной ворсистой европейской ткани, именуемой ал-мутанфас. Сзади него выходят 300 вооруженных рабов. Перед государем выходят певцы, в руках у них золотые и серебряные свистки конборо (букв. «жаворонки»). Государь шествует медленно, с достоинством, порой даже останавливаясь. Когда он доходит до ал-банби, то останавливается и смотрит на своих помощников. Потом он медленно восходит на возвышение, как проповедник на кафедру. Когда он усядется, бьют барабаны, играют рога и трубы. После этого 300 рабов бегут на свои места.
Приводят двух коней под седлом и двух баранов и ставят на положенном месте. Их задача — защищать царя от сглаза. Затем переводчик занимает свое место. Подданные царя сидят на площади в тени деревьев.
По Ибн Баттуте, африканцы, более чем любой другой народ, выражают почтение и преданность своему государю. Они, например, в знак почтения снимают свою одежду и одеваются в лохмотья. Они подползают к царю на коленях и в молитвенной позе бьют локтями оземь. В ритуал входит также посыпание головы и спины песком, «совсем как при мытье водой». Ибн Баттута поражался, как пыль и песок не попадали подданным в глаза и не ослепляли их.
Арабский хронист принял также участие в торжестве жертвоприношения по случаю окончания поста. Малийцы, все в белом, собрались близ дворца мансы Сулеймана. Государь прибыл туда верхом. Перед ним шли судья, проповедник и знатоки закона, многократно возглашая: «Нет бога, кроме Аллаха, и бог всемогущ». Близ места молитвы стояла палатка, куда удалился султан, чтобы приготовиться к церемонии. Когда он вернулся на свое место и проповедник начал проповедь, переводчик стал переводить и объяснять ее малийцам на их языке. Проповедь состояла, по словам Ибн Баттуты, из предостережений, замечаний, восхвалений государя и призывов оказывать ему приличествующее его званию уважение.
В празднике принимали участие военачальники, чье снаряжение произвело впечатление на Ибн Баттуту. Несомненно, личное оружие командиров говорило о значительном богатстве: их луки и колчаны были украшены золотом и серебром, так же как и сабли, ножны и копья. Среди всей этой роскоши Ибн Баттута сделал весьма прозаическое наблюдение: около султана сидели четыре эмира, задачей которых было отгонять мух! Но наибольшее внимание Ибн Баттуты привлекал все же переводчик, об особом положении которого говорило то, что его сопровождала свита из четырех законных жен и около сотни наложниц и рабынь. Все они, по его словам, были одеты в золото и серебро.
Когда переводчик сел на свое место, которое было выше других, ему дали музыкальный инструмент из тростника и бубенцов (балафон), и он начал петь о военных успехах и славных деяниях государя. Жены пели вместе с ним, и им аккомпанировал оркестр рабов, игравших на тамбуринах. Оркестранты были одеты в красные туники и белые шапочки. После них выступала молодежь и дети — они танцевали и фехтовали на саблях. Затем наступил черед переводчика показать свое искусство, и он проделал такие упражнения с мечом, что манса Сулейман широким жестом подарил ему кошель с 20 мискалями золотого песка. Во время этой церемонии военачальники бряцали своими луками, выражая хвалу своему господину.
