– И куда это ты бежать собралась, деятельница? Тут куда ни сунешься, везде найдется какой-нибудь бред, никуда от него не денешься. Я разные места повидала и скажу, что здесь порядки не во всем нравятся, но они работают. Беспредела всякого нет, зато есть перспективы и мужиков пусть и меньше, чем у азовских, но все равно хватает, так что любая найдет, к кому пристроиться. Сядь и угомонись, бегунья выискалась. Я таких как ты… – Берта осеклась, не закончив фразу, поправила наушник и другим тоном продолжила: – Ну все алкоголички и аморальные особы – готовьтесь, обратный отсчет пошел. Берегите ушки.
Ничего плохого с моими ушами не случилось. Ну подумаешь, грохнуло так, что перед глазами потемнело, а земля под ногами угрожающе задрожала, после чего поджилки стали ватными, а ладони потными. То, что руки теперь гудели из-за того, что им пришлось перекатывать тяжеленные стальные барабаны, облепленные взрывчаткой – тоже не беда. Не пойму, почему мне не понравился тяжелый физический труд, он ведь так прекрасен.
Работа, которой я сейчас занимаюсь, не сказать, что тяжелая. Но она бесконечно ужасная и отвратительная. Мне кажется, что хуже придумать вряд ли возможно. И уж тошнотворнее – точно.
Осознание свалившихся на меня невзгод пришло не сразу, оно проявлялось постепенно, и тревожный набат ударил лишь тогда, когда дело коснулось святого – одежды.
Для начала Берта отвела нас к автобусу, раскрыла заднюю дверь и начала вываливать неприглядно выглядевшие зеленые тюки. Устроив на асфальте бесформенную кучу, издевательски-великодушно произнесла:
– Не стесняйтесь, выбирайте самые модные тряпки и подтягивайте под свой размер, там тесемки для этого есть. Размеры не для девочек, поэтому ноги у вас будут болтаться, чтобы этого не было, набивайте туда ветошь и вату, вот вам целый ящик такого добра. И пошевеливайтесь, у нас осталось около часа, обычно именно столько уходит на то, чтобы подтянулись самые неприятные и хитрые мертвяки. Таких Крысолов всей толпой не утащит, он на эту ораву почти все силы слил.
Тряпки? Вульгарное, но понятное каждой девушке слово. Вот только тут я вижу лишь что-то похожее на прорезиненный брезент, пусть в нем и угадываются формы чего-то, что можно на себя надеть, но это походит на несмешную пародию не самого нарядного платья.
– Элли, не надо смотреть такими глазами, вот, бери, размер минимальный, как раз под тебя. Рината, помоги ей, эта бестолковая ни за что сама не разберется.
В этом Берта права на все сто, мне бы и вечности не хватило. Прежде всего, пришлось забраться в жуткого вида штаны сливавшиеся воедино с грубыми резиновыми сапогами. Пояс непомерно высокий, Ринате пришлось его подкатывать вместе с фартуком-передником, достававшим мне чуть ли не до носа. Несмотря на вату и ветошь, ступни болтались в свободном пространстве, завязки тоже не помогли, тяжелое, жутко некрасивое одеяние повисло на мне, как безразмерный саван на добротно высушенной мумии.
То есть, половина одеяния, потому что на этом мои муки не закончились – настало время верхней части. Столь же ужасная, как и нижняя: с длинными рукавами, в которых потерялись руки; туго и неудобно соединявшаяся со штанами; такая же бесформенная.
После поспешной и не слишком удачной подгонки подошла очередь последнего кошмара – моя голова оказалась обтянута резиной с круглыми стеклами лупоглазых очков, а перед ртом болтался цилиндр из выкрашенной в зеленый цвет жести, через который с натугой проходил воздух для дыхания. И проходил он шумно, из-за чего со стороны должно быть казалось, что я дышу, как загнанная лошадь.
То есть – ни разу не женственно.
В общем, иначе как костюмом-катастрофой такое не назвать, и то, что остальные девочки выглядят так же несуразно, ни капли меня не утешает.
Берта единственная из нас, кто осталась в пусть и некрасивой, но нормальной одежде. Она только сапоги резиновые надела и повесила на шею легкую маску респиратора. А затем провела короткий инструктаж.
