Пока же мне если и удаётся на чём-либо сконцентрировать своё внимание в действительности, так это только существование самого опекуна в моей жизни.
И это совершенно неправильно!
Всё. С самого начала. Как только он появился.
Будто я — уже и не я. Не принадлежу себе больше.
Жуткое чувство!
Отнимающее уверенность. Во всём. Не только в себе.
А всё из-за чего?
Из-за…
— Что такого ценного забрала у тебя моя мать, что ты задался целью найти её и эту вещь, даже спустя столько лет? — разворачиваюсь к нему всем корпусом.
Он, как смотрел сквозь ветровое, так и продолжает. Разве что пальцы на руле сжимаются крепче, выдавая истинную реакцию сидящего поблизости.
— Не думаю, что стоит впутывать тебя ещё и в это, — нейтральным тоном сообщает мужчина. — Сам с неё спрошу, когда найду, — явно увиливает от ответа.
С чего бы?
Слишком личное?
Или конкретно со мной делиться не хочет?
Не видит смысла?
С другой стороны, если в руках Джемре Эмирхан и было когда-либо нечто реально ценное, то давно кануло где-то в недрах тёмных переулков, поменянное на очередную дозу или же в уплату долга за предыдущую, так что и мне самой нет никакого смысла его допытывать. Всё равно ведь помочь ничем не смогу. А жаль. Смогла бы, возможно, сразу бы от него избавилась.
Эх, мечты…
К тому же:
— А если не найдёшь? — озвучиваю. — Ни то, ни другое.
Не знаю, откуда во мне этим утром берётся столько смелости, но рот буквально не закрывается.
— Почему ты так думаешь? — интересуется встречно опекун.
Вот тут я язык себе наконец прикусываю. Не столько из-за самого встречного вопроса, сколько из-за того, что автомобиль тормозит на перекрёстке, а мужчина поворачивается в мою сторону. И если прежде меня его холодное равнодушие напрягало, то обратное — сейчас, начинает напрягать ещё сильнее. Слишком уж тяжёлым чувствует направленный на меня изучающий взгляд.
Будто под кожу пробирается…
— Не знаю, — напоказ беззаботно пожимаю плечом. — Ты её столько лет ищешь. Не нашёл. С чего ты взял, что в этот раз будет иначе? — выгибаю бровь.
Да, я ступаю на скользкую дорожку. Ведущую к весьма опасным последующим вопросам и ответам.
Надеюсь, ни один из нас на неё не ступит.
— Когда ты видела её в последний раз сама? — так и не отводит взор мужчина, продолжая пристально вглядываться в моё лицо, словно у меня на лбу ответ написан.
Не написан. Ни снаружи. Ни внутри. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что может быть правдой.
Придумаю новую. Свою.
Ведь если заставлю поверить себя, то и он поверит.
— Не помню, — пожимаю плечом повторно. — Я начала жить отдельно от неё, когда мне исполнилось шестнадцать. Давно. Стало слишком невыносимо, — в этом совсем не вру. — Время от времени она приходила поначалу. Потом все реже и реже. Потом только если больше нигде не смогла найти на дозу. Потом… и вовсе перестала. Может быть несколько месяцев. Или полгода. Я не веду календарь визитов Джемре Эмирхан, уж прости.
Последнее — определённо лишнее.
Но уж там…
Да и собеседник это пропускает мимо ушей. Почти верю, что не только заключительную часть высказывания, но и вообще всё, что я говорю, поскольку сигнал светофора меняет цвет, а водитель возобновляет движение, вернув себе былую отстранённость.
Ненадолго.
— Она не всегда была такой, — слышу, спустя некоторую паузу, тихое и задумчивое от него. — Другой тоже была.
Не реагирую. Отворачиваюсь. И от воспоминаний, сопутствующих прозвучавшим словам, тоже отгораживаюсь. Не только от плохих. От хороших — тем более. Ведь так гораздо проще делать вид, будто я в самом деле не знаю, где она и что с ней случилось.
Быть может, когда эта моя тайна не будет так влиять на мою жизнь, я её когда-нибудь ему открою.
Если будет смысл…
Но точно не сегодня.
Сама тоже ничего не спрашиваю больше. К тому же, вскоре цель и повод нашей поездки становятся более понятны.
Почти.
Белый спорткар останавливается у входа в отдельно стоящее здание высотой всего в два этажа. Оно утопает в зелени, выглядит до того роскошно, что не оставляет никаких сомнений в своей коммерческой составляющей. Хотя название, признаться, мне ни о чём не говорит.
А ещё…
— И что мы тут делаем? — вздыхаю, не спеша выбираться наружу.
— А у тебя есть несколько вариантов? — отзывается с насмешкой опекун.
Закатываю глаза. Молчу. И очень стойко игнорирую появившуюся на его губах новую насмешку, на этот веящую откровенной издёвкой. Очень уж она обидной становится для меня. Никуда выходить вовсе не собираюсь. По крайней мере, самостоятельно. Но то я. Адем Эмирхан покидает машину. Обходит ту с капота. Открывает дверцу с моей стороны. Протягивает ладонь в приглашающем жесте, к моему сожалению не собираясь меня тут оставлять.
— Идём, Асия, позавтракаем.
В моём согласии опекун совсем не нуждается. Моя рука крепко перехвачена. Я вытянута из салона наружу. Дверца за моей спиной захлопывается, а мой сопровождающий тащит меня к центральному входу.
— Если так хотелось позавтракать, мог бы и дома поесть, — ворчу на такое самоуправство.
