— Следить за тем, чтобы личная жизнь моего шефа как раз не отслеживалась, — всё также невозмутимо отвечает Ширин.
И не то чтоб я ей сильно не верила.
Но всё равно приятного мало!
Вообще нисколько.
— Но я — не личная жизнь твоя шефа, разве нет? — озвучиваю снова.
На лице стоящей поблизости по-прежнему царит тотальное равнодушие.
— Нет, — кивает она в своеобразном согласии со мной. — И да, — кивает снова. — Расценивай, как хочешь. Но мы обе знаем, как он не любит сюрпризы. А это… — переводит внимание на планщет в своих руках и едва уловимо кривится. — Он будет в бешенстве, ты же понимаешь? Когда увидит.
Не согласиться с ней в этом не могу.
Как не понимать?
Понимаю. Ещё как.
Но то про себя.
Вслух:
— А что, ты ему ещё не рассказала?
— Нет. Решила сперва поговорить с тобой. На случай, если есть что-нибудь ещё, о чём я пока не знаю. Тем более, ты как раз здесь сегодня, — выдает с таким видом, будто Ванга и прекрасно знала, что я именно сегодня буду здесь, умолкает, выдерживает небольшую паузу, вновь смотрит на снимки и кривится куда заметнее. — Расскажу. Не могу не рассказать. Иначе он меня уволит, когда поймёт, что я знала и не доложила. Моему сыну всего два. Мой муж работает, как проклятый на двух работах, чтобы оплачивать счета за аренду дома и больничные счета моей матери, которая не в состоянии жить без надлежащего медицинского присмотра. Едва ли я могу позволить себе сидеть дома при всём при этом, как и едва ли смогу найти ещё одну такую высокооплачиваемую должность в принципе, будучи матерью такого маленького малыша. А после увольнения из этой организации — вряд ли найду работу в принципе. Не только в этом городе.
Смотрит на меня с такой многозначительностью, словно от моего последующего молчания и впрямь зависит уровень жизни и благополучия её семьи.
Кстати, про семью…
Почему я прежде не замечала обручальное кольцо на её безымянном пальце?
Не особо всматривалась, видимо.
А теперь, когда заметила…
Стало чуточку легче.
Почему?
Да чёрт его знает.
В любом случае, неохотно, но сознаюсь:
— Не знаю, когда именно появилось. То ли вчера, то ли сегодня. Сами фотографии сделаны вчера. Это не я выложила, вот и не знаю, точно. Аккаунт мой, но доступа к нему у меня нет, так что просто удалить ни за что не получится. Помнишь, ты купила мне новый телефон? — напоминаю, но подтверждения не жду. — Взамен того, что у меня исчез. Та, у кого он оказался, это и сделала. Скорее всего, не своими руками. Она очень… зла. На меня. Если тот, кого я попросила пару часов назад, сможет её уговорить, то… — не договариваю.
Банально не остаётся такой возможности.
— Уговорить? — кажется, вполне искренне, изумляется Ширин, перебивая меня. — Нет уж, уговаривать точно никого мы не будем, — качает головой.
А меня удивляет другое.
— Мы? — переспрашиваю.
А то вдруг я ослышалась!
Не ослышалась.
— Мы, — утвердительно кивает помощница Адема Эмирхана, прежде чем развернуться на выход из кабинета.
К нему и шагает. Правда, уходит не далеко.
— Ну, ты идёшь или нет? — оборачивается ко мне.
— Куда? — смотрю на неё непонимающе.
Девушка великодушно улыбается.
И молчит!
Более того, терпением тоже не отличается. Возвращается, хватает меня за руку и тащит за собой.
— Совещание закончится с минуты на минуту. Нужно успеть до того, как придётся оправдываться за наше отсутствие, — поясняет, пока я обуваюсь на ходу.
Чуть не спотыкаюсь, настолько поторапливает она меня.
И не зря. Идти, оказывается, приходится немало. Хотя само здание мы не покидаем. Спускаемся в… подвал? У таких мест вообще имеются подвалы? Или как там называется минус второй уровень от первого этажа, если верить кнопкам лифта? По выходу из которого мы ещё долго петляем серыми невзрачными коридорами с большим количеством дверей, без единого окна.
— Что это за место? — озадачиваюсь уже вслух.
— Серверная, — отзывается Ширин, продолжая тащить меня за собой, как на привязи.
Даже интересно становится, зачем она так делает.
Чтобы я не потерялась?
Или чтоб не сбежала?
Ни то ни другое я делать не собираюсь. Но ей о том не сообщаю. Вместе с последней мыслью мы останавливаемся в самом конце очередного коридора, и я отвлекаюсь на дальнейшее. Дверь она сама не открывает. Стучится. Поднимает голову. Куда именно, понимаю, лишь после того, как замечаю камеру в углу справа. В неё и смотрит помощница Адема Эмирхана. Вместе с тем с той стороны двери слышится глухой щелчок, и мы можем войти. Помещение — довольно просторное, чувствуется поток свежего воздуха, благодаря мощной вентиляции. Повсюду — такое количество экранов, что я столько сразу даже в магазине, продающем их, не видела.
— Ты с кем? — вместо приветствия, угрюмо интересуется вышедший нам навстречу молоденький паренёк в громоздких очках, которые он поправляет, хмуро меня рассматривая.
Дверь за нами захлопывается с такой громкостью, что я чуть на месте не подпрыгиваю от неожиданности.
— Я… — заикаюсь, но так и не представляюсь.
— Знакомься, Асия, это Бату, — перебивает меня Ширин. — Ни разу не вежливый, зато способный, — на свой лад отвечает ему моя сопровождающая.
