Дорога ещё не забита утренним скоплением машин, поэтому добираемся быстро, едва ли полчаса проходит. А предел моего удивления так и не заканчивается. Я трачу не меньше минуты, пока пялюсь на выгравированную вывеску, обозначающую чей-то модный салон, задумавшись о том, что в нём эдакого может мне действительно понравиться по мнению Ширин. Шмоток с высоким ценником в шкафу моей спальни и без того полно, вот и не нахожу ни одного достоверного ответа.
И как же жестоко я ошибаюсь!
— Доброе утро, — радостно улыбается помощница Адема Эмирхана, встретив нас в фойе, едва мы входим.
Я даже отозваться толком не успеваю, а девушка перехватывает за руку и тащит за собой к лифту, который дожидается нас открытым. Даже мои церберы, и те ускоряют шаг, чтобы за нами поспеть.
— У нас не так много времени, — спешно поясняет она на мой последующий вздох.
Заново вздыхаю. Думая о том, что если Сема — неустающий робот, то Ширин — вечно несущийся экспресс.
Вот куда можно опаздывать в такую рань?
О том и интересуюсь.
— На самолёт, — невозмутимо реагирует девушка.
— На самолёт? — окончательно теряюсь я.
Уверена, она именно такой реакции и ожидала, потому руку мою не отпустила, а как только лифт остановился на нужном этаже, как на таране, потащила меня за собой дальше, позволяя тормозить мне исключительно в мыслях и догадках.
— Зачем мне на самолет? — переспрашиваю. — Мне не надо ни на какой самолёт, — возмущаюсь.
Меня одаривают встречной снисходительной усмешкой. А я начинаю подозревать, что у моего опекуна всё же есть сердце, а также подобие человечности, да и не такой уж и плотный у него график, чтоб окончательно позабыть о моём существовании.
Ну ладно, самолёт, так самолёт!
Что бы то ни значило.
Тем более, что об этом я быстро забываю.
Сразу, как только мы добираемся до нужного помещения, а внутри него нас встречают аж четыре девушки сразу. Они же выгоняют обоих мужчин, банально указав пальцем на дверь, причем все сразу и до того синхронно, что я невольно улыбаюсь. Ширин тоже отступает чуть в сторону. И если та, что постарше, окинув меня с ног до головы придирчиво оценивающим взором, что-то командует, кажется, на итальянском, то другие торопливо обступают меня со всех сторон, без всяческих распинаний принявшись… нагло меня раздевать! А первая же моя попытка исправить такую бестактность безжалостно пресечена ударом по рукам, ворчливым шипением и новой порцией фраз на итальянском, которые я совершенно не понимаю.
— Не беспокойся, они знают, что делают, — вообще ни разу не сочувствующе комментирует Ширин.
— А может, не надо? — срывается с моих губ само собой жалостливое ей в ответ.
Она снова усмехается в полнейшем снисхождении, складывая руки на груди, а затем усаживается в ближайшее кресло. Меня тоже усаживают. В другое. То, что располагается перед здоровенным зеркалом, подсвеченным полуовальными лампами по всему периметру. Рядом располагается белоснежный стол, уставленный множеством косметики, и я отвлекаю себя тем, что рассматриваю незнакомые баночки, тюбики, палетки, кисточки и прочее, пока на меня накидывают халат. Он тёплый и мягкий, так что вся моя обида за отобранную одежду испаряется. Да и как её сохранять, если дальше…
Настоящая магия!
Ещё ни разу в жизни я не видела, чтоб мои волосы, уложенные в пышную косу, — так блестели, да и вообще выглядели настолько красиво, что я моментально влюбляюсь и в этот способ плетения, и даже в ворчливых девиц, которые на этом не останавливаются даже после того, как преображается не только моя причёска, но и лицо. Глаза становятся намного выразительнее и как будто больше, несмотря на то, что макияж с виду выглядит максимально естественно.
— Molto bella, — улыбается самая старшая из незнакомок, заправляющая всем процессом.
Кажется, тоже остаётся довольна.
А затем…
Приносят Его!
Самое роскошное платье в моей жизни!
Я аж вздохнуть лишний раз опасаюсь, едва меня в него облачают. С полуобнажёнными плечами, облегающее, в самый пол, но не настолько, чтоб быть слишком провокационным, скорее балансирующее на тонкой грани, позволяющее угадывать черты силуэта и побуждающее включать фантазию, несмотря на лаконичный чёрный цвет.
Правда, на этот раз довольным лицо старшей из всех совсем не выглядит. Она смотрит на меня и хмурится, пока я малодушно решаю, что платье в любом случае не отдам.
Ничего не знаю, теперь точно моё!
Сами меня сюда затащили…
Будет моей компенсацией!
В самом деле ведь воистину шикарнейшее…
Что именно ей во мне не нравится, я так и не понимаю. Она снова ворчит что-то на итальянском. А меня вновь усаживают в кресло. В ближайшие десять минут больше ничего не происходит, зато мне приносят горячий ароматный чай. Я как раз успеваю его допить, когда рядом с косметикой на столе появляется прямоугольная бархатная коробка. Внутри… целое состояние. Если судить хотя бы тому, как дрожат пальцы одной из девушек, когда она осторожно и бережно прикасается к тёмным камням, чьи ювелирные грани переливаются игрой света. Каждый из них закреплён в мою косу, а на лице старшей из всех, наконец, опять сияет довольная улыбка.
