— На свадьбу, на которую вас пригласили, — ещё более неохотно сознаётся помощница Адема Эмирхана.
Он сам, между прочим, так и болтает непонятно с кем по своему телефону, и вообще нисколько не спешит облегчать мне задачу с тем, что не начать злиться.
А я злюсь!
И пусть на ровном месте.
И пусть понимаю, что не стоит.
Но злюсь же!
— То есть вот это всё, — указываю на своё платье, махнув рукой, — чтоб мы на чью-то там свадьбу полетели?
Судя по виноватому выражению лица девушки, она тоже прекрасно понимает, что я злюсь.
— И чья же это свадьба? — разворачиваюсь уже к тому, кто, по-хорошему, вообще-то вместо неё мне должен всё миленько и с расстановкой объяснить.
А не вот это вот всё!
Происходящее…
Которое злит меня всё больше и больше!
Особенно сильно, когда понимаю, что разговаривающий по телефону не просто занят разговором, и поэтому мне в лицо не смотрит.
— Чужая, — между диалогом со своим невидимым собеседником, отзывается он, очевидно, прекрасно расслышав каждое наше предыдущее слово.
То есть… тупо игнорировал меня всё это время!
— И на кой чёрт нам на этой чужой свадьбе быть? — продолжаю мрачно, сквозь зубы.
Аж ладони начинают зудеть, настолько ярко и скоро моя злость перерастает в откровенную ярость.
С чего бы?
А пофиг уже, с чего!
— Кай настоял, — всё таким же равнодушным тоном, больше занятый разговором с кем-то там ещё, а не со мной, сообщает Адем Эмирхан.
Ещё никогда в жизни мне так не хотелось ударить кого-либо, уж тем более больше, чем Каана Дикмена!
Куда большая подлость — ровно в этот момент мой-чтоб-его-недо-опекун-который-меня-неимоверно-бесит, наконец, соизволяет обернуться в мою сторону. И так и зависает, позабыв о том, что телефон в руке держит. Всё смотрит и смотрит. Исключительно на меня. Не моргает ни разу. Словно я ему что-то вот прям сейчас сделала, и вообще тут самая виноватая среди всех. А вся моя злость куда-то предательски испаряется.
Аж не по себе становится!
А всё этот его пристально пронзительный взгляд…
Разве возможно так смотреть?
Будто на части разбирает.
Иначе чего так уставился?
Мне и полминутки назад неимоверно хотелось вернуться в машину, притом сразу за руль, и чтоб никто не смог догнать, а я просто свалила отсюда куда-подальше. Теперь — во сто крат сильнее захотелось. Повинуясь этому порыву, даже шаг в сторону ступаю. Жаль, натыкаюсь на Ширин.
— Ну, в общем, если я больше не нужна, мне давно пора. Счастливого полёта! — нагло заявляет она.
И мало того, что сваливает первой, используя машину, на которой я планировала уехать, так ещё и моих прежде никуда от меня не отходящих церберов с собой забирает.
Вот где справедливость?
А нет её…
Зато есть чувство чего-то тяжёлого и давящего на грудь, мешающего полноценно вдохнуть. Ощущение лишь обостряется и становится явнее, когда бывший муж моей матери окончательно забивает на свой телефонный разговор, банально засунув гаджет в карман своего пиджака, пока сокращает разделяющее нас расстояние, так и не переставая на меня смотреть.
— Очень… — произносит.
Явно не договаривает. Шумно выдыхает. И протягивает мне раскрытую ладонь.
А я…
Я ведь, вроде как, была очень-очень зла!
Тогда почему теперь не злюсь?
И даже уже не помню, за что и на что.
Хорошо, что вообще вспоминаю о том, что злилась!
Только поэтому, вместо того, чтоб принять приглашающий жест, вручаю ему коробку, после чего с самым гордым видом, подхватив и приподняв подол платья, чтобы не оступиться, самостоятельно поднимаюсь по трапу вверх.
Ну и что, что не собиралась ни на какую свадьбу?
Раз уж есть возможность обсудить тот факт, что я теперь совершеннолетняя, а значит, ему и его правилам больше подчиняться не должна, вот и воспользуюсь.
Да и платье же в самом деле красивое.
Покажу себя в нём не только ему!
Глава 25
Асия
Проходят самые долгие три часа в моей жизни. Уж не знаю, что такого я сделала опекуну, но смотреть на меня пронзительно пристально он так и не перестаёт. А я так и не нахожу в себе смелости заговорить о том, о чём собиралась. Всё-таки трудно сосредоточиться на относительно мирной беседе, когда вынуждена изображать из себя всю такую гордую, независимую и вообще ни одного этого его пристального взгляда не замечающую, уставившуюся исключительно в окошко около себя. Почему решаю, что беседа должна быть непременно мирной? Что-то глубоко внутри упорно подсказывает, выбери я другую стратегию в своих пояснениях, самой не сдобровать. Неспроста же сидящий напротив весь пронизан напряжением? Я до сих пор прекрасно помню, как пал смертью храбрых букет цветов, присланный Кааном, и будить в опекуне эту его не очень-то уравновешенную сторону совсем не хочется.
