Уж не потому ли, что он теперь какой-нибудь гарант залога моего поведения или же что-то в таком роде?
Но нет. Оказывается, всё намного проще.
— Я перестану быть твоим опекуном после достижения твоего совершеннолетия. После — ещё не наступило. Сегодняшний твой день — весь мой, Асия.
У меня рот, как приоткрывается всё от того же удивления, смешанного со жгучим желанием оспорить, так и остаётся приоткрытым.
И что значит это его: «Сегодняшний твой день — весь мой, Асия»?!
Уж слишком многозначительно звучит!
Но вслух не спрашиваю.
Отворачиваюсь к боковому окну. Фактически заставляю себя сосредоточиться на пейзаже, мелькающем за стеклом, и ни в коем случае не додумывать сакральный смысл прозвучавшего посыла.
А ведь так хочется!
Куда больше, нежели могу себе позволить.
Вот и не позволяю. Почти горжусь собой, пересчитав каждое встречное по пути дерево, чтоб заполнить голову чем-либо наверняка безопасным и отстранённым, прежде чем мы добираемся до чьей-то загородной усадьбы, так и не пересекая городскую черту.
Эх, а я так надеялась побывать в самом Бремене.
Должно быть, старинный портовый город очень красивый…
Но да ладно. Тем более, что сама усадьба тоже выглядит воистину величественно. Ещё на подъезде к ней я замечаю, что гостей там собирается немало. И все такие… важные. Даже служащий, приветствующий нас по выходу из машины, и тот во фраке, чопорно склонивший голову, как какой-нибудь дворецкий у английского лорда, с самым великодушным видом принявший вместо виновников торжества привезённый нами подарок.
Трижды влюбляюсь в своё платье!
Правда, до поры, до времени...
Это чувство меняется, едва осознаю, что в чёрное тут облачена исключительно прислуга. Да мы. Все остальные же гости — разодеты преимущественно в светлых тонах, хотя не менее роскошно и дорого.
— Может быть сегодняшний день и твой, но все остальные точно лишь мои будут, — ворчу в сердцах, продолжая оглядываться по сторонам.
Внутрь здания мы не заходим. Обогнув основное строение сбоку, оказываемся с другой его стороны, где разбит очаровательный сад.
— Не зарекайся, — одаривает меня встречной насмешкой опекун, беря за руку.
На ровном месте чуть не запинаюсь. Останавливаюсь.
Что значит: «Не зарекайся»?!
Опять он…
Как есть, издевается!
Не только осмыслить, но и отобрать свою конечность, чтобы возвести дистанцию, тоже не получается.
— А что, так понравилось быть моим папочкой? — язвлю с расстройства.
Тут же прикусываю себе язык.
Да только поздно.
Память ему не сотрёшь.
А жаль…
В тёмном взоре моментально вспыхивает нечто дикое, тяжёлое, хищное и жгучее. Не злится. Хуже. Сжимает мою ладонь в своей крепче, притягивает к себе ещё ближе. Мою скулу опаляет его дыхание, а я проклинаю себя за проявленную неосторожность, когда над ухом раздаётся тихое и вкрадчивое:
— Для твоего же благополучия лучше бы тебе пока не знать, что мне действительно нравится, вредина моя.
Вмиг до самой глубины души пробирает!
Вот что мне стоило промолчать?
Я же обычно всегда именно так и поступаю. Неспроста зачастую великолепно срабатывает, чтобы не нарваться на ещё более худшее.
Но нет же…
Чтоб его!
И меня.
И вообще…
Не буду поддаваться!
Как решаю, так и делаю вид, что ни разу не смущаюсь, словно совсем не цепляет это его ещё более двусмысленное замечание, нежели предыдущие. С самым независимым видом вздёргиваю подбородок выше.
— Иначе что? — бросаю с вызовом.
И совсем не ожидаю, что встречный удар будет настолько сокрушительным.
— Иначе все твои дни станут моими. Все до единого.
Чуть не падаю. Насколько слабыми колени становятся. Хорошо, вспоминаю, что мы тут на празднике. Руку свою у него не забираю, но возобновляю шаг, хотя и не уверена, что двигаюсь в верном направлении. До слуха доносится ненавязчивая тихая мелодия. На неё и иду. Не прогадываю. Постепенно та становится чуть громче, а встречающихся на пути разодетых людей — всё больше.
Если правильно расцениваю, свадьба устроена в стиле французского прованса. Среди обилия растительности расставлены винтажные столы и стулья, накрытые кружевом и воздушными тканями, мастерски и гармонично вписавшиеся в окружающее, украшенные цветами сдержанных оттенков и множеством искусных композиций. В специально подобранных горшочках, чайничках, баночках и бутылках красуются ветки оливы, лаванды, пучки трав, гроздья винограда, а плетеные корзинки, шкатулки и старинная посуда — как финальный штрих среди щедро накрытого праздничного угощения в том же стиле французской традиции с поистине царским обилием вина, сыра и миниатюрной выпечки.
— Айзек, — слышится от сопровождающего меня, и я обращаю внимание в ту же сторону, куда направлен его взор.
