Настолько внезапным для меня и ошеломляющим, что не только воспоминания и мысли, вообще всё на свете путается и исчезает. Земля из-под ног, и та уходит. Теряю с ней связь. Почти задыхаюсь от того напора и властности, с которыми он вторгается в мой рот.
Секунда. Другая.
А может, куда дольше…
Отстраняется также резко.
А я…
Теряюсь. Уж точно не больше секунды.
— Да пошёл ты! — выдаю в сердцах.
Возможность выражаться у меня вновь отобрана. То ли целует. То ли наказывает. Глубоко. Долго. Жадно. До головокружения. До судорог в пальцах, которыми я цепляюсь за его плечо в поиске опоры, только бы не свалиться с ног. И да отвечаю. Не могу не сдаться. Слишком остро когда-то хотелось самой ощутить каково это, когда возможно быть настолько близко, чувствовать и растворяться. В нём. Впервые.
И…
Да пошло оно всё!
Не только он!
То и вкладываю. В хлёсткую пощёчину, которой одариваю его, едва представляется такая возможность.
Хотя вряд ли она звучит громче ударов моего сердца, что колотится так гулко и часто, словно в последний раз.
Жалею ли?
Ни разу.
О том, что ударила.
И ударила бы ещё раз!
Но моя ладонь перехвачена. Вздёрнута вверх. Как и другая, та, что в стальном браслете. Одной своей рукой он с лёгкостью удерживает оба моих запястья. И опять пленит мои губы. Больше не отпускает. Крепко сжимает за талию. Целует снова и снова. Даже после того, как у меня никаких сил не остаётся на новые возражения. Стоять самостоятельно тоже становится сложно. Колени слабеют. Рассказать об этом я не могу, ведь нет у меня такой возможности. Но мужчина и сам это каким-то образом понимает. Подхватывает выше, а после прислоняет спиной к кованому забору плотнее, продолжая поддерживать. Мне позволено опустить руки. И лишь для того, чтобы обнять его за шею. Он чувствуется под моими пальцами чертовски обжигающим. А может это мой разум сгорает, превращается в пекло. Ничего уже не понимаю. Лишь тянусь ему навстречу вновь и вновь, будто от этого зависит моя жизнь и я умру, если перестану его чувствовать.
— Невеста пропала! — разносится где-то в отдалении.
Похоже, не в первый, и даже далеко не во второй раз. Чужому крику вторит лёгкий скрежет железа, сопровождающий открытие ворот, которые не столь давно закрыты совсем рядом с нами. И мы вынуждены остановиться. Сквозь ворота проносится несколько машин на высокой скорости. Я с шумом втягиваю в себя воздух, никак не в силах выровнять дыхание, а он упирается лбом в мой лоб, тяжело и медленно выдыхая. Его глаза прикрыты. Я не имею ни малейшего понятия о чём он думает. Но если сейчас опять заикнётся о том, что женат, клянусь, я снова его ударю. И себя заодно. Себя — даже в первую очередь.
Это же надо так забыться!
— Там невеста… — собираюсь напомнить нам обоим о том, что услышала.
Ведь за посторонним гораздо легче спрятать всё то, что на самом деле следует сказать.
Я просто не посмею.
Как я объясню…
Что это только что было?!
Он и сам не спешит делиться.
Всё ещё дышит медленно и размеренно, не открывая глаза, а я осознаю, насколько это его видимое спокойствие фальшивое. До боли впивается в меня его ладонь, что не позволяет упасть из-за непослушных нижних конечностей.
— Пропала. Я знаю, — не сразу, но договаривает за меня мужчина.
То есть в самом деле пропала. И пусть я её ни разу в жизни в глаза не видела, но это же самая настоящая катастрофа. А мы тут… Так и не двигаемся.
Никакой совести!
— Тогда… — вздыхаю, подаваясь вперёд в намёке, что пора бы меня отпустить.
Как минимум для того, чтобы пойти и узнать, чем возможно помочь, что там вообще у них случается.
На самом деле, идеальный вариант!
Для того, чтобы затеряться за какими-нибудь долгосрочными делами и сделать вид, что я какую-то считанную минуту назад не пала порочной грешницей.
Но нет. Адем Эмирхан — как скала, которую сдвинуть с места практически невозможно. Уж не мне — точно.
— Не переживай, всё нормально с ней, — заявляет он, вместо того, чтобы облегчить мне задачу по обретению совести и подобия человечности. — Айзек её забрал.
Мой рот сам собой приоткрывается.
Но слова не подбираются.
— Ещё до того, как я тебя здесь нашёл, — добавляет самый старший из трёх, по всей видимости, абсолютно ненормальных братьев. — Так что сами справятся.
Что сказать…
А нечего!
Слова-то так и не подбираются.
К тому же, он и не собирается что-либо ещё со мной обсуждать. Зато, наконец, помогает мне отделить спину от забора. Подозреваю, потому, что машины продолжают выезжать одна за другой, никак не заканчиваются. Правда, так и не отпускает. Вместе со мной возвращается к «Bugatti Veyron». Открывает дверцу с пассажирской стороны, затем меня усаживает на сидение. Сам остаётся на улице, присев передо мной на корточки. Я различаю в чёрном взоре слишком много, несмотря на непроницаемость выражения лица. Почти верю, что он сейчас что-нибудь скажет. То самое, что относится к нашему недавнему происшествию.
Мы ведь не можем сделать вид, что ничего не было?
Хотя очень заманчиво.
Или можем?
