А потом как-то мгновенно стало не до симпатий или антипатий. Будто бы некто величественный и всесильный спустил курок событий, и они понеслись в оружейном стволе, раскручиваясь на резьбе обстоятельств до сумасшедшей скорости, подхлестываемые в спину пороховыми газами сиюминутных инстинктов и прихотей…
Кастет шел к хозяину, улыбаясь во весь рот – зубы блестели в отраженном свете. Сверток уверенно сжат сильными руками. Гангстеры виднелись на заднем плане аморфной темной массой. Череп не выделялся ростом и в то же время не сливался с рыхлой общностью. В кожаном черном плаще, в натянутом на череп голом скальпе. Он тоже улыбался. Но отнюдь не так, как Кастет. В этом ток-шоу Череп играл роль ведущего. Он приготовил игрокам подарок из черного ящика, чье двойное дно таило немало сюрпризов. Затем извлек подарок наружу, выставил на всеобщее обозрение и наглядно доказал (будто фокусник, аксессуары которого скрывали не только второе, но и ТРЕТЬЕ дно…) отсутствие внутри чего бы то ни было, что сам он не хотел бы показывать.
Сам.
Не ХОТЕЛ.
Показывать.
Мысли перекатывались в голове Тарана, как тяжелые гладкие камешки. Ни уцепиться, ни разбить…
Внезапно где-то наверху раздались какие-то глухие звуки. Вроде ударов. С перерывами в мгновение, практически синхронно, – так, что Хэнк почувствовал иллюзию “окружающего звучания”. Вначале один, а за ним еще два. Глухие, как будто мешок с мукой… Упал. На крышу. Которая прохудилась давным-давно, и, если бы не Купол, Подворье регулярно подвергалось бы кислотным наводнениям…
Сквозь крышу из проржавевшей стали. Столь же звучную, как и любая другая стальная крыша.
Кастет продолжал идти через двор. Улыбка его, будто приклеившись, по-прежнему рассекала лицо. Широкая, искренняя и белозубая. Точно у мертвеца – безнадежно жизнерадостного черепа, которому, пожалуй, нечего терять, не считая собственных зубов.
Сознание Хэнка разделилось надвое. Одна его часть яростно недоумевала: “Что за хрень такая творится вокруг?” – тогда как вторая стояла в сторонке и спокойно молчала. Она-то знала, что упало на крышу. Знала, что затеяли “черепа”, и даже то, что Кастет нес в руках на САМОМ ДЕЛЕ, принимая за пакет со стодолларовыми банкнотами. Этой части рассудка было известно ВСЕ – до мелких деталей, словно кто-то шепнул в абстрактное ухо. Вот только незадача– информация лежала далеко внизу, куда Таран тянулся, но тщетно… А потом рывком схватил один из ребристых камешков, что покрывали дно сплошняком.
И тут же узнал, ЧТО это упало на крыше, точно мешки с мукой…
Хэнк открыл было рот, однако, к своему удивлению, не смог издать ни звука. Его тело не поспевало за мозгом. Поэтому изо рта донеслось только какое-то мычание.
Он хотел крикнуть Кастету, чтобы тот бросил пакет – желательно, куда-то за спину, – но ЗНАЛ, что не успеет. Что ВООБЩЕ сегодня всюду опоздал. Что с этого момента некуда спешить, ведь главу Ордена стало попросту некому держать на мушке.
На крыше опали озимые снайперы. Столь же пригодные к стрельбе, как и мешки с мукой,
В мозгу Хэнка Тарана взорвалась комета. Ему всегда говорили, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. Ничего подобного. Он все стоял и беспомощно смотрел – точно пешеход посреди перекрестка, парализованный одним видом несущегося к нему на бешеной скорости грузовика. Страха, как ни странно, не было. Он попросту не успел испугаться. А огромный грузовик неотвратимо мчался навстречу…
Мычание, вырывавшееся изо рта Тарана, по всей видимости, все-таки достигло чьих-то ушей. Ближайшие охранники начали недоуменно оборачиваться; Нож рефлекторно потянулся к кобуре. А Кастет все шел вперед, не догадываясь, что аморфная масса за его спиной пришла в движение. Собственно, в сознании Тарана охранник почти не двигался – ноги его с чудовищной медлительностью плыли над землей, будто преодолевая какую-то невидимую преграду, и только мысли хозяина Подворья мчались в ночи раскаленными болидами. Неторопливый марш сопровождался тем же невнятным мычанием Хэнка – звуковым фоном этого безумия…
Все происходило будто в замедленном просмотре, кадр за кадром. На двадцать пятом, не раньше, перед глазами Тарана замелькали ребристые протекторы, которыми были оснащены шины грузовика. И Хэнк с неизбежностью понял, что этот узор вот-вот отпечатается на его физиономии, утрамбовывая в асфальт все, включая зубы, пистолет, бронежилет, а также пластину в затылочной кости. Поздно куда-то бежать.
