Таран был не солдат, не полицейский и даже не гангстер, хотя и прожил в Клоповнике всю свою жизнь. Перестрелки он привык наблюдать со стороны – на полицейском канале или в голофильмах, – развалившись в любимом кресле. Куда больше Хэнк доверял своему верному “гладиусу”, чья благородная сталь не знала осечек и была в любой момент готова выполнить такой объем работы, какой требовал хозяин – не более. Чтобы стать настоящим мечником, следовало овладеть МАСТЕРСТВОМ, степень которого выяснит Яма. Это была своего рода мистерия.
Палить же из пистолета, но мнению хозяина Подворья, мог каждый дурак. Это, впрочем, не делало “черепов” менее опасными. Прильнув к земле, Хэнк накрыл голову руками.
К такому повороту событий он оказался катастрофически не готов. Однако, лежа на сырой земле, Таран думал почему-то не о том, как спасти свою шкуру, что было уже не просто проблемой, а насущнейшей из необходимостей, но о последних мгновениях, проведенных в трансе. Все его внимание полностью занимал взрыв “посылки” и кошмарные метаморфозы, произошедшие с Кастетом. Но где-то на периферии сознания, в какой-то монтажной студии, просматривались, прокручивались и просматривались заново те несколько мгновений, на которые Хэнк сперва не обратил внимания. Содержимое этих “кадров” было в высшей степени занимательным.
На правом краю “переднего плана Кастета, объятого пламенем, обнаружилась и другая фигура. Теперь Хэнк Таран понял, почему не придал особого значения этому неприметному, на первый взгляд, силуэту. Все было просто. Бандиты и охранники Подворья замерли ледяными изваяниями посреди “расслоения”, созданного сознанием Тарана, тогда как упомянутая фигура передвигалась среди них легким прогулочным шагом. Ее движения были небрежны и уверенны, будто вокруг ничего особенного не происходило. Вероятно, это и смутило Хэнка до такой степени, что он не обратил на этого человека внимания. Однако, просматривая в “монтажной студии” запечатленное памятью снова и снова, Таран понял, что допустил крупную оплошность.
Еще он идентифицировал личность стремительного персонажа – это был тот самый парень, которого Хэнк не мог рассмотреть и по чьему поводу препирался с Черепом. Повязки на нем уже не было. На одном из кадров, казалось, он улыбался, глядя прямо в “объектив” отстраненного восприятия Тарана… Хозяин Подворья узнал эту улыбку.
… И тут же почувствовал то, что чувствует человек, участвующий в головизионном шоу, когда обещанный миллион оказывается на расстоянии одного “пустячкового вопроса” (“Как звали вождя племени Мумба-Юмба, срубившего в 1795 году самый большой баобаб к западу от Лимпопо?”). Или же – когда новичок на подпольных боях, согласившись– на двенадцать раундов “вслепую”, обнаруживает в другом конце ринга самого Роланда Непобедимого, вооруженного своими смертоносными кулаками… Нечто подобное Хэнк почувствовал в это мгновение.
Приподняв голову, он попытался нашарить взглядом искомого субъекта. Однако если во время “расслоения” Хэнк видел его отчетливо, но не придал значения, то отыскать его целенаправленно оказалось вовсе не просто. Силуэт проносился то тут, то там. Всюду, где он показывался, погибали парни в черных безрукавках. Будто сама Смерть пожинала свои жуткие плоды. Собственно, именно так этого человека Тарану и отрекомендовали.
Это был тот самый абстрактный грузовик, что приближался к абстрактному перекрестку, на котором замер Хэнк. Столкновение, казалось, было неизбежно…
А потом раздался визг покрышек. Таран поднял голову и увидел мчащийся на него блестящий радиатор. Такой хромированный, что в нем без особого труда можно было рассмотреть отражение лица с отвисшей челюстью – лицо хозяина Подворья.
Но на этот раз грузовик был не просто метафорой.
Курту открывался прекрасный обзор. Пожалуй, лучше, чем у кого-либо на территории Подворья. Волк наблюдал за развитием событий, привычно разглядывая мир между прутьев решетки. Сложившаяся ситуация выводила его из себя, заставляла скрежетать зубами и сжимать кулаки, покуда когти не впивались в ладони…
Вначале все шло, как он и предполагал. Как в дешевых гангстерских голосериалах (обитатели Ульев любили пощекотать свою стимулируемую дюжинами психотропных препаратов нервную систему лицезрением НИЗМЕННЫХ нравов не менее НИЗМЕННЫХ обитателей Гетто). Две группировки стояли одна против другой, кичились силиконовыми мышцами и бросали по сторонам многозначительные взгляды. От всего этого пижонства Курта воротило с души. Для того чтобы сбить спесь с обеих кучек громил, было достаточно пяти-шести взрослых Волков, не больше. Или, на худой конец, выпустить пленника из клетки, снабдив парой мечей.
