Оскал Черепа достиг прямо-таки неприличных размеров. Гангстер повернулся к одному из телохранителей и качнул головой. “Череп” тут же потянулся к карману. Вне Тарана, вероятно, события развивались чрезвычайно стремительно, учитывая, что Кастет все еще не поставил ногу на землю, но мозг Хэнка, как ни пытался он заставить его привести в действие тело, вместо этого занялся созерцанием да скрупулезным обдумыванием, каким будет следующий маневр этого столь медлительного тела, в миллиметрах рассчитывал движения рук, каждое колебание голосовых мембран. С аналогичным же успехом это время можно было посвятить написанию какой-нибудь жутко неуместной лирической поэмы, потому как изменить все равно он ничего не мог…
Охранник Черепа достал из кармана нечто, что прекрасно поместилось в его кулаке. Портативные размеры прибора (а это был именно прибор, ведь Хэнк придирчиво просчитал вероятности) позволяли осуществлять с ним нужные манипуляции незаметно для большинства окружающих… А Кастет приближался по миллиметру в час, но и Хэнк не мог отклониться от курса. Его окружали телохранители, которые даже не догадывались о происходящем. Замысел Черепа был вполне ясен – смерть хозяину Подворья принесет его же охранник, собственными руками.
Наконец до Кастета как будто дошло. То ли разобрал что-то из прорвавшегося наконец отчаянного вопля Тарана, то ли сам почувствовал подвох. Парень остановился как вкопанный и начал оборачиваться. “Посылка” с мнимыми долларами все так же покоилась в его сильных руках. Кастет и не думал с ней что-либо делать. Он воплощал саму надежность и, похоже, намеревался во что бы то ни стало вручить ее своему хозяину.
Едва охранник успел развернуться вполоборота (Тарану показалось, будто прошла целая вечность), как статуи “черепов” пробудились к жизни – черная кожа и скальпы из розового мрамора – почти синхронно, без явной команды.
Это и была та подспудная активность, что сменила благожелательное спокойствие на прямую и явную угрозу. Таран, благодаря своим старым, однако доселе неизученным способностям, воспринимал себя одновременно в прошлом, настоящем и частично – в будущем. Поэтому он не удивился, увидев в руках пистолеты, когда “черепа” еще даже не успели достать оружие из-под кожаных курток. В глазах Хэнка они отпечатались рентгеновскими снимками. Такого прежде с ним не случалось.
Вместе с тем он знал прецеденты. Эффект “расслоения времени”, как его называл Таран, переживали считанные единицы среди лучших бойцов. Они неким образом погружались в себя, благодаря чему каждое мгновение реального времени растягивалось наподобие жевательной резинки, превращаясь в мгновения СУБЪЕКТИВНЫЕ. У этих бойцов появлялось достаточно времени, чтобы принимать верные решения и выходить победителем из неравного боя. Сам Таран испытывал подобное всего три раза – давным-давно, в залитой кровью Яме. И – этим вечером.
Такой способностью хозяин Подворья чрезвычайно гордился – до самого недавнего времени,
В те нечастые моменты, когда ему удавалось разговорить Курта Страйкера (этот мохнатый паренек, как Таран обнаружил, был не то чтобы болтлив, но довольно общителен – тягостное молчание его угнетало), Хэнк узнавал множество любопытных вещей. В особо экстремальных ситуациях метаморф тоже переживал эффект “расслоения времени”. Хотя и по-другому. Легендарные гладиаторы “античного прошлого” Клоповника в подметки не годились метаморфу. Он мог не только тормозить субъективное время, но и, что самое любопытное, форсировать собственный организм до соответствующей скорости. Легендарные гладиаторы могли сколь угодно просчитывать свой следующий шаг. Волк пронесся бы меж ними смертоубийственным вихрем, безжалостно, стремительно и хладнокровно.
В настоящий момент Хэнк завидовал именно этой способности. Невзирая на состояние, в котором он пребывал, хозяин Подворья был бессилен что-то предпринять. Свирепость и – главное – скорость Страйкера ему бы очень пригодились. Но, как обычно, довольствоваться приходилось только тем, что послал Господь Бог, а потому Таран отбросил праздные мысли. “Волчонок” сидел в своей клетке. А если бы и не сидел, то, в любом случае, не стал бы помогать тюремщикам…
“Черепа” доставали оружие. Охрана Подворья разразилась гневными криками – звуки растягивались, размазывались по застывшему воздуху, – кто-то также тянулся к кобуре. Ситуация стремительно достигала критической массы. А в центре этого реактора, конечно, стоял Кастет со своим пакетом. Он с удивлением обнаружил, что намерения бандитов далеки от благих, но еще не сообразил, что лично он, Кастет, может с этим поделать. Погибать не хотелось. Неизбежность, тем не менее, зачитала приговор.
Тарану было непросто судить, однако, похоже, его заторможенный крик все-таки вылился в конце концов во что-то членораздельное. “БРОСЬ ПАКЕТ, ТУПИЦА!! ТАМ БОМБА!!!”
Вот что крикнул Хэнк Таран. И тысячу раз пожалел, что не придумал что-нибудь короче. Хватило бы единственного слова. Вроде “БРОСЬ!”, “БОМБА!”. Но не “ТУПИЦА”… Это Таран твердил потом каждый день.
