Когда Орфей вернулся в свою каморку, продуваемую сквозняками, Сланец был еще жив. Стеклянный человечек устало храпел в выдвижном ящике, где у него была постель из тряпья и птичьих перьев. Вот и славно… ведь слова с полоски пергамента ничего и не говорили о смерти.
Рудольф стоял в убогой кухне, которую они делили с другими жильцами дома, занятый варкой пресного супа.
– К кому пойти в этом городе, если хочешь купить колдовство, причиняющее вред? И не говори мне, что здесь такого нет, – спросил Орфей.
Рудольф втянул голову как курица, которой пригрозили топором. Но ему требовалась работа. У Рудольфа было четверо детей, которых нужно кормить. Младший сделал его вдовцом.
– Можно попытать счастья у заколдованной ольхи, – пробормотал он. – Ее волшебство часто вызывает болезни, но в остальном она всего-навсего лесная женщина.
Заколдованная ольха? И что это значит – «лесная женщина»? Ни то ни другое определенно не попадались ему в книге Фенолио. Теперь Орфей был твердо уверен, что
– Расскажи мне об этой лесной женщине! Ну же, давай!
Рудольф бросил пару кореньев в мутный суп.
– О ней не говорят. Она Читающая Тени.
– Кто-кто?
– Лесные женщины бывают злые и добрые. Злые учатся своему колдовству у тени, а добрые у света.
О, это звучало интересно.
– И? Где мне найти эту Читающую Тени? Подумай о своих голодных детях! – пригрозил Орфей.
Рудольф наклонился над горшком и помешал варево.
– Оставляешь сообщение на старом кладбище, – сказал он наконец. – Потом ее ученица приходит к заколдованной ольхе, что растет в лесу по соседству, и принимает желание. Желание и потом плату.
Последнее слово он произнес так, будто оно обжигало ему губы.
Плата. Ну, об этом можно будет поговорить после.
Женщина, которая говорит с тенями. Орфей чувствовал, как в нем впервые за много лет шевельнулось что-то вроде надежды. Он как будто услышал ее робкий шепот. Нет. Надежда не шептала. Она каркала, как черные в
Рудольф посмотрел на хозяина глазами, полными страха перед этим миром.
– Не ходите к ней, господин! Идите к добрым. Их колдовство полно света. Одна такая есть милях в шестидесяти отсюда. Другая принесет только мрак. И отчаяние.
Сердце Орфея забилось: словно сотня барабанов в его грудной клетке призывали к началу битвы. Да свершится месть! Прекрасно. Это было именно то, в чем он нуждался.
– Забудь про свет! – сказал он. – Я хочу тени! Самой мрачной из всех!
Спустя месяц, после ночи памяти, Черный Принц снова явился в Омбру. Крестьяне пахали убранные поля и снимали урожай оливок. Рынки благоухали трюфелями и грибами, а в доме Фольхартов устроили проводы Мегги, которая отправлялась вместе с Дориа в долгое странствие. Что совсем не нравилось ее отцу.
Переулки Омбры притихли под покровом ночи, но дом Фольхартов гудел как пчелиный улей, там собралась половина города. Пройдя в дом, Ниям отметил, что Мортимер и впрямь был чернее тучи.
– Мегги собирается с Дориа в Андалузию. Это поездка не меньше чем на три недели, – пожаловался он Черному Принцу, провожая в свою мастерскую. – Тебе не кажется, что это очень легкомысленно? Ведь уже октябрь на дворе! Скоро начнутся зимние бури, а на морских путях объявилось чудище.
Ниям не встречал бесстрашнее бойца, чем Перепел, но когда речь шла о его детях, Мортимер боялся всего на свете.
– Да, про чудище я слыхал. – Комедиант спрятал улыбку. – Но оно вроде бы не очень большое. Мегги ведь выходила невредимой из переделок куда страшнее.
Он повернулся к Мортимеру спиной, не желая показывать другу, какую боль причинило ему их сердечное объятие при встрече. Нияма беспокоила рана на плече, оставленная копьем Якопо, сына Виоланты. Юноша все больше уподоблялся своему мрачному деду и со своими дружками терроризировал деревни, что лежали в тени Дворца Ночи. Копье поразило Нияма, когда он стянул одного из разбойников с коня, но Мортимеру этого знать не следовало. Мегги и Реза очень беспокоились, как бы дружба с Ниямом не вернула однажды их отца и мужа назад, на путь тайного мщения. Нияму и самому не хотелось, чтобы лучший переплетчик страны опять взялся за меч.
