— В том, чтобы с Блэком случилось несчастье именно неделю назад, был смысл, — донесся до него голос Забини. — Ты все сделал так, чтобы тебя, с одной стороны, не обвинили в предумышленном выведении соперника из строя, с другой, чтобы он не смог восстановится к этой субботе. Нарцисса ведь была только предлогом. Ты нашел идеальный повод. Так? И запасной ловец завтра — тоже идеальный ход. Тебе снова ничего не придется делать самому. За тебя все сделают другие.
Люциус стоял посреди полутемной гостиной и слушал негромкий, но яростный голос Забини. Как просто с Крэббом и Гойлом. Они не задают вопросов, они не анализируют его поступки. Они идеальные исполнители. Просто делают то, что он говорит. А Забини одним легким движением все расставил по местам. Нужно будет иметь в виду эту его особенность.
— Фред, ты пьян. А я не отвечаю за твои пьяные домыслы, — холодно произнес Люциус.
Он не стал оборачиваться, когда услышал, что Фред соскочил с подоконника. Он знал, что Фред не ударит в спину. В этом его слабость. Как же он собирается принимать Метку? Он слишком много рассуждает, и еще эти его идиотские принципы. Как он похож этим на девушку с глазами цвета Надежды!
— Вы офанарели?!
Оба юноши вздрогнули и посмотрели на лестницу, с которой спускался капитан сборной Слизерина по квиддичу. Сборной, которая завтра играет очень важный матч. Решающий матч.
— Полпервого ночи, — прошипел Флинт, — а вы здесь надираетесь?!
Флинт протиснулся между ними к подоконнику, сильно толкнув обоих юношей плечами. В другое время они бы что-нибудь ответили, но сейчас это было чревато.
Флинт собрал оставшуюся выпивку, наколдовал какую-то кривую емкость, все туда составил и, применив к ней вингардиум, двинулся к юношам.
— Этим завтра будем отмечать победу! Ясно?
— Этого завтра будет мало, — прокомментировал Люциус.
— Еще принесем, — не принял его шутку Флинт. — Отбой! — рявкнул он напоследок.
Люциус какое-то время размышлял, как же закончить разговор с Фредом, но Фред избавил его от необходимости принимать решение. Он быстро прошел мимо и, не сказав ни слова, скрылся в спальне юношей седьмого курса. Люциус посмотрел ему вслед. А ведь чертов Забини прав. Люциус именно так все и спланировал. Одним легким движением устранил Блэка, причем со всех фронтов; вразумил Нарциссу и завтра поставит на место Снейпа. Как все красиво и изящно. Но вот знать об этом должны только те, к кому это относится. Забини слишком проницателен. Люциус направился к своей комнате. Он все еще сжимал в руках недопитую бутылку. Перед своей дверью он остановился и чокнулся со статуей маленького ангелочка на большом подсвечнике. Стекло и металл встретились с легким звоном.
— За победу, — сам себе сказал Люциус. — Пусть враги ломают копья. Их время прошло.
Светловолосый юноша сделал большой глоток.
Нарцисса шла по полутемному коридору Хогвартса. Она искала Снейпа. Ей непременно нужно было поговорить с ним, все объяснить.
Девушка свернула в коридор, в котором она ждала Сириуса в ту ночь. Шаг невольно замедлился. Она бы все на свете отдала за возможность вернуть эти мгновения, вновь пережить их, а еще лучше превратить те минуты в вечность. Если бы только могло случиться чудо. И… оно случилось. Напротив статуи Властимилы Верной в пляшущей тени факела стоял он.
Девушка задохнулась от неожиданности. Неужели это возможно? Вспомнились слова из детской сказки: «Чудеса случаются. Нужно только верить».
— Привет, я знал, что ты придешь.
— Ты ждал меня?
— Я всегда жду только тебя.
Сердце заколотилось в груди пойманной пташкой. Он сделал шаг вперед и протянул руку. Нарцисса посмотрела на его ладонь. Будет ошибкой принять ее, но будет еще большей ошибкой отказаться и уйти. Девушка посмотрела в его глаза и коснулась ледяными пальцами его теплой руки. Он тут же сжал ее и потянул к себе. Мгновение, и Нарцисса очутилась в кольце его рук, а нетерпеливые губы коснулись ее щеки, подбородка, шеи…
О Мерлин! Как же она соскучилась по его губам. Как мечтала о них. Остатки разума пытались о чем-то напомнить. О чем-то важном.
— Сириус!
Он вскинул голову и секунду смотрел ей в глаза, а потом накрыл ее губы своими. Голова закружилась. Все оказалось неважным, несущественным. Были только эти губы и эти руки. Казалось, так будет вечно, никто не сможет это отнять. Просто не посмеет. И плохое ничего не сможет случиться:
— Я люблю тебя, — счастливо прошептала она.
Он не ответил, лишь сильнее прижал ее к себе. Так сильно, что ей стало больно. Но это было неважно. Это же он, главное, он рядом. Хотя… Нужно что-то ему сказать. Что-то важное… Вот только нужно вспомнить. Боль в плече стала слишком… реальной. Намного реальней его тепла и запаха.
— Ты собираешься сегодня вставать или нет?! — cпрашивала Белинда Макнейер, тряся ее за плечо.
